Читаем Усто Мумин: превращения полностью

Если он иллюстрирует какую-нибудь книгу, он дает образы, причем я обратил внимание, вот он не был в Иране, но сумел создать в иллюстрациях впечатления иранской действительности, в них чувствуется Иран, это не Узбекистан, не Азербайджан, это именно Иран. Это умение найти, дать национальный колорит — очень важное обстоятельство, и поэтому если он иллюстрирует Дивана Машраба, он дает хорошую правильную характеристику, он дает образы. Вы можете посмотреть и сразу определить характер. Вот, например, стоит спиною этот Машраб, но и тут дана характеристика этого человека. Вот в этой картине тема смеха, посмотрите, как ее дал художник, в смысле цвета он, может быть, и не достиг вершины, но в смысле рисунка тех лиц, которые есть, это настроение, которое есть, — он сумел это дать и дать очень хорошо. Не каждый из нас смог бы такую большую группу людей и окружающий фон дать так верно. Я считаю, что эта работа — своевременный переход к чему-то новому, далеко не похожему на старые работы. Это новое, и отсюда он пойдет дальше. Рождественский дал ему регламент жизни — еще 50 лет, мне бы хотелось дать больше, но считаю, что можно согласиться и на это время. Я прямо жажду увидеть его будущие работы, и я уверен, что они будут ценнее, он найдет себя еще больше, лучше, и сейчас он уже стоит на таком положении, когда человек прошел какой-то путь и уже оглядывается, думает, — а теперь можно идти дальше. Он как-то ищет новых путей, и это чувствуется.

Он работает над плакатом, иллюстрацией, графикой, я, кстати, считаю, что он мастер графической линии. У нас в Узбекистане есть мастер линии Мальт, у него полноценная линия, именно линия, он ее любит, у Усто Мумина также есть графическая линия.

У меня есть два украденные у А. В. листа из «Страшного Тегерана» (сознаюсь ему в этом преступлении), и вот там прекрасная линия. Я пожелаю А. В. еще более полноценной работы и долголетия.

(Аплодисменты)

ВОЛКОВ:

Сегодня день Усто Мумина, огромный день, 50 лет его жизни и 25 лет творческой работы. Каждый из нас, кто до такого времени «достукается», знает, какой трудный путь проходит художник, особенно такой, как Усто Мумин, у которого такое огромное разнообразие — и театр, и иллюстрации, и плакат… Все захватил человек, ничего не пропустил, и говорить о таком огромном искусстве, о такой большой проделанной работе в течение этих 25 лет за 15 минут очень трудно. Но я хочу остановиться на его творчестве и его жизни.

В 1919 г. тут, в Ташкенте, открылось художественное училище, это было в начале революционных лет. Много было трудностей, приезжали художники и из Москвы, и в один из таких моментов перестройки приехал Усто Мумин, мы его знали, о нем говорили товарищи, ранее приехавшие из Москвы.

Усто Мумин приехал, тогда он был еще Николаевым, — молодой, веселый, жизнерадостный человек. Привез с собой небольшую папку, открыл ее, и мы кинулись смотреть, что привез с собой человек, приехавший из центра. Это было так крепко и тесно связано с моментами революционными. В каком смысле? — что все захотели работать, потому что все-таки подъем был исключительно большой… И в этот момент Усто Мумин начал показывать новый театр, как он его понимает, и молодежь того времени чуть не разорвала его папки, настолько интересовались его работами. У него было очень много зарисовок, изобретений (а в то время, 20-е годы, каждый хотел что-то изобрести). И что мне было интересно и нравилось у него — это то, что это было горячо, сильно и не было похоже на тех, которые шарлатанили, делали не от души. Этого у Усто Мумина не было, а было то настоящее, пусть он заблуждался, пусть он не был связан с какими-то моментами, но это было живое и звало за собой живых людей. Это было ценно. Он захватил все классы, и все слушали целый ряд его лекций о театре того времени. Это были незабываемые минуты в нашей жизни.

Усто Мумин. Дворик. 1935 (?)

Фонд Марджани, Москва

Потом дальше я с Усто Мумином познакомился ближе, я увидел, что это живой человек, я и сам тогда был полон жизни, мне хотелось все увидеть, схватить, перевернуть, чтобы было интересно, сильно, захватывающе, чтобы за этим шли люди, находили какую-то радость, чтобы солнце горело вовсю… И вот мы хотели дать такое звонкое искусство, я, может быть, своими красками, он — своими постановками.

Вот что ценно в Усто Мумине. Я считаю, что Усто Мумин больше всех вцепился за нашу золотую, прекрасную землю. Пусть он изображал это графически, он ее полюбил. Самарканд, Бухара — все это он хватал жадно, пусть он выражал по-своему, насколько хорошо или плохо — это другой вопрос, но это большое, ценное заражало. Ученики за ним ходили целыми рядами. В то время Художественное училище было интересно, тогда из него вышли такие люди, как, например, Карахан, Чупраков, который сейчас в Москве, один из Кукрыниксов — Куприянов и целый ряд других интересных учеников, работающих по театрам и т. д. Все эти люди имели какое-то соприкосновение с Николаевым. Это я считаю очень ценным этапом нашей жизни, большим этапом, и в этом этапе большое место занял Усто Мумин.