Читаем Усто Мумин: превращения полностью

«Масса людей сидела около стен, оставляя свободным всю середину мечети, где на циновках виднелись сидевшие кружком, уже виденные нами дервиши. Мирно раскачиваясь из стороны в сторону и внимательно всматриваясь в сидевшего в середине наиба[473], они нестройным хором выкрикивали какие-то фразы. Остроконечные, с меховою оторочкой шапки, халаты из цветных лохмотьев, нечесаные, всклокоченные бороды и космы волос, выбившихся из-под шапок, придавали дервишам особенно дикий и страшный вид.

Долго продолжались эти завывания, утомившие скоро своим однообразием, но вдруг все разом вскочили на ноги и довольно согласно стали выкрикивать какие-то отдельные слова, повторяя их за наибом.

Но стройность этого своеобразного речитатива почти тотчас же нарушилась. Одни, кривляясь и приплясывая, невозможными голосами продолжали свои выкрикивания, дико вращая бессмысленными глазами, в то время как другие, устремив взгляд неподвижно в одну точку и будто превратившись в статуи, безмолвно стояли в созерцании.

— Что, собственно, кричат они?..

— …Они выкрикивают все 99 названий Аллаха, которые написаны в Коране. <…> …Выкрикивания сделались чаще и громче. Теперь уже все, раскачиваясь, кричали без перерыва, и вдруг, как будто подтолкнутые какою-то силою, тесно стоявшие дервиши быстро побежали одни за другими по кругу, все увеличивая скорость движения… Лица у них делались все бессмысленнее и страшнее, а вся картина этого кружения была дико красива, поражая воображение… <…> Вдруг высокий худощавый старик, выделявшийся своей огромной белой бородой, дико вскрикнув, закружился на месте, и разом один за другим стали кружиться остальные. <…> Молодой дервиш с целой копной косматых черных волос на голове, уже давно уронивший свою шапку, разом опрокинулся на спину и забился в конвульсиях. Все лицо его перекосило, и изо рта забила пена. Еще упал дервиш. Еще и еще; остальные продолжали свой бег и кружение.

— Они увидели лицо Аллаха…»[474]

Вспоминает Нил Лыкошин:

Перейти на страницу:

Похожие книги

Третий звонок
Третий звонок

В этой книге Михаил Козаков рассказывает о крутом повороте судьбы – своем переезде в Тель-Авив, о работе и жизни там, о возвращении в Россию…Израиль подарил незабываемый творческий опыт – играть на сцене и ставить спектакли на иврите. Там же актер преподавал в театральной студии Нисона Натива, создал «Русскую антрепризу Михаила Козакова» и, конечно, вел дневники.«Работа – это лекарство от всех бед. Я отдыхать не очень умею, не знаю, как это делается, но я сам выбрал себе такой путь». Когда он вернулся на родину, сбылись мечты сыграть шекспировских Шейлока и Лира, снять новые телефильмы, поставить театральные и музыкально-поэтические спектакли.Книга «Третий звонок» не подведение итогов: «После третьего звонка для меня начинается момент истины: я выхожу на сцену…»В 2011 году Михаила Козакова не стало. Но его размышления и воспоминания всегда будут жить на страницах автобиографической книги.

Михаил Михайлович Козаков , Карина Саркисьянц

Биографии и Мемуары / Театр / Психология / Образование и наука / Документальное
Homo ludens
Homo ludens

Сборник посвящен Зиновию Паперному (1919–1996), известному литературоведу, автору популярных книг о В. Маяковском, А. Чехове, М. Светлове. Литературной Москве 1950-70-х годов он был известен скорее как автор пародий, сатирических стихов и песен, распространяемых в самиздате. Уникальное чувство юмора делало Паперного желанным гостем дружеских застолий, где его точные и язвительные остроты создавали атмосферу свободомыслия. Это же чувство юмора в конце концов привело к конфликту с властью, он был исключен из партии, и ему грозило увольнение с работы, к счастью, не состоявшееся – эта история подробно рассказана в комментариях его сына. В книгу включены воспоминания о Зиновии Паперном, его собственные мемуары и пародии, а также его послания и посвящения друзьям. Среди героев книги, друзей и знакомых З. Паперного, – И. Андроников, К. Чуковский, С. Маршак, Ю. Любимов, Л. Утесов, А. Райкин и многие другие.

Зиновий Самойлович Паперный , Коллектив авторов , Йохан Хейзинга , пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ

Биографии и Мемуары / Культурология / Философия / Образование и наука / Документальное
Дягилев
Дягилев

Сергей Павлович Дягилев (1872–1929) обладал неуемной энергией и многочисленными талантами: писал статьи, выпускал журнал, прекрасно знал живопись и отбирал картины для выставок, коллекционировал старые книги и рукописи и стал первым русским импресарио мирового уровня. Благодаря ему Европа познакомилась с русским художественным и театральным искусством. С его именем неразрывно связаны оперные и балетные Русские сезоны. Организаторские способности Дягилева были поистине безграничны: его труппа выступала в самых престижных театральных залах, над спектаклями работали известнейшие музыканты и художники. Он открыл гений Стравинского и Прокофьева, Нижинского и Лифаря. Он был представлен венценосным особам и восхищался искусством бродячих танцоров. Дягилев полжизни провел за границей, постоянно путешествовал с труппой и близкими людьми по европейским столицам, ежегодно приезжал в обожаемую им Венецию, где и умер, не сумев совладать с тоской по оставленной России. Сергей Павлович слыл галантным «шармером», которому покровительствовали меценаты, дружил с Александром Бенуа, Коко Шанель и Пабло Пикассо, а в работе был «диктатором», подчинившим своей воле коллектив Русского балета, перекраивавшим либретто, наблюдавшим за ходом репетиций и монтажом декораций, — одним словом, Маэстро.

Наталия Дмитриевна Чернышова-Мельник

Биографии и Мемуары / Искусствоведение / Документальное
Быть принцессой
Быть принцессой

Каждая девочка с детства хочет стать принцессой, чтобы носить красивые платья и чувствовать на себе восхищенные взгляды окружающих. Но так ли беспечна повседневная жизнь царских особ?Русских императриц объединяло то, что они были немками, и то, что ни одна из них не была счастлива… Ни малышка Фике, ставшая Екатериной Великой, ни ее невестка, Мария Федоровна, чьи интриги могут сравниться лишь с интригами Екатерины Медичи, ни Елизавета Алексеевна, муза величайшего поэта России, ни Александра Федоровна, обожаемая супруга «железного» императора Николая I. Не было горя, которое миновало бы Марию Александровну…О чем они думали, что волновало их, из чего складывался их день? Вошедшие в книгу дневниковые и мемуарные записи немецких принцесс при русском дворе дает исчерпывающий ответ на вопрос: каково же это – быть принцессой?

Елена Владимировна Первушина

Биографии и Мемуары