- Да поймите, - возразил Самуил, - если я говорю, что вы полюбите меня, я вовсе этим не хочу сказать, что вы найдёте меня прекрасным и что почувствуете ко мне безграничную нежность. Но что мне за дело до всего этого, если я сумею обойтись и без этих нежностей, и вы всё-таки будете моей? При разных средствах, результат у нас с Юлиусом будет один и тот же!

- Я вас не понимаю, сударь.

- Сейчас вы поймёте меня. Я говорю, что эта девочка, которая осмеливается высказывать презрение ко мне, Самуилу Гельбу, рано или поздно, до нашей смерти, волей или неволей станет моей.

Христина выпрямилась: её лицо пылало гневом негодования. Слушала все это девушка, а отвечала ему женщина.

- О! - сказала она с горькой усмешкой, - вы удалили Гретхен потому, что побоялись двух детей, а теперь я одна, и вы смеете говорить это! Вы решаетесь оскорблять дочь человека, у которого вы в гостях! Так вот что я вам скажу: хотя вы сильны, хотя у вас в руках ружье, а в сердце злость, все же вы не запугаете меня и не помешаете мне ответить вам. Вы неверно предсказали будущее. Я сама скажу вам, что случится, и не то что на днях, а в продолжении этого часа: я сию минуту иду домой и расскажу все отцу и вашему другу. Не пройдёт и часа, как отец выгонит вас вон, а г-н Юлиус отомстит вам.

И она сделала шаг, чтобы удалиться, но вместо того, чтобы удержать её, Самуил сказал ей:

- Ступайте.

Она остановилась, удивление и страх овладели ей.

- Ну, ступайте же! - повторил он хладнокровно. - Вы считаете меня подлецом оттого, что я сказал вам всё, что у меня накопилось в сердце! Но если бы я был действительно подлецом, я бы действовал молча. Дитя! дитя! - продолжал он с каким-то странным оттенком в голосе, - когда-нибудь ты узнаешь, что тот человек, которого ты презираешь, сам презирает все человечество и совсем не дорожит жизнью. Если желаешь убедиться в этом, то ступай сейчас же и расскажи все. Да нет, - усмехнулся он, - вы этого не сделаете, вы не скажете ни одного слова о нашем разговоре ни отцу, ни Юлиусу, вы не будете жаловаться и даже постараетесь не высказывать при людях своего отвращения ко мне.

- Почему же? - спросила Христина.

- Потому что, если только заметно будет, что вы на меня сердитесь, то отец ваш тотчас спросит вас о причинах этого, а Юлиус меня. А ведь вы от самого Юлиуса слыхали, что я сильнее его в фехтовании. Из оружия я предпочитаю всё-таки пистолет. Видите, я много знаю. Я говорю не из хвастовства, ведь я не вижу в этом никаких особенных заслуг, просто это только результат того, что я сплю не более четырёх часов в сутки, и мне остаётся пятнадцать часов на учение и пять на удовольствия. И даже из этих пяти часов кажущегося отдыха, ни один час не потерян для развития моей воли и мысли. Во время отдыха я изучаю какой-нибудь язык или занимаюсь гимнастикой, фехтованием, стрельбой. И, как видите, не без пользы. Следовательно, ваша откровенность перед Юлиусом может лишь убить его. И если вы так поступите, то я сочту это за знак вашей ко мне особой милости.

Христина посмотрела ему прямо в лицо.

- Хорошо! - сказала она. - Я не скажу этого ни отцу, ни г-ну Юлиусу. Я буду защищаться сама. И я всё-таки не боюсь вас, мне смешны ваши угрозы. Что может сделать ваша дерзость с моей честностью? Но так как вы вынуждаете меня высказаться, то я и говорю вам откровенно, что с самого первого момента нашей встречи я почувствовала к вам непреодолимое отвращение. Я почувствовала, что у вас гадкая душа. Но это не ненависть Я вовсе не ненавижу вас, а презираю!

Губы Самуила сжались от гнева, но он подавил в себе волнение и весело заговорил:

- И прекрасно! Вот это настоящий разговор! Вот какой я люблю вас. Вы очаровательны, когда сердитесь. Сведём же итоги, вопрос поставлен ребром. Во-первых, вы хотите отнять у меня душу, и волю Юлиуса, но этому не бывать! Во-вторых, ты ненавидишь меня, а я люблю тебя, и ты будешь моей. Это - как бог свят! А, вот и Гретхен.

Гретхен действительно шла к ним медленно и осторожно, неся свою раненную лань. Она села на скалу и положила к себе на колени бедное животное, смотревшее на неё с грустной мольбой.

Самуил подошёл к ней и оперся на ружье.

- Пустяки! - сказал он. - У неё только сломано ребро.

Гретхен оторвала свой взор от лани и устремила его на Самуила, молнии гнева сверкали в этом взоре.

- Вы чудовище! - воскликнула она.

- А ты ангел! - ответил он. - И ты меня ненавидишь, а я также люблю тебя. Как вы полагаете, не слишком ли это много для моей гордости - любить сразу двух женщин? Однажды мне случилось в университете драться с двумя студентами зараз, я ранил обоих своих противников, а сам не получил ни малейшей царапины. До свидания, мои дорогие неприятельницы!

Он вскинул ружье на плечо, поклонился обеим девушкам и пошёл по дороге к кладбищу.

- Говорила я вам, госпожа, - вскричала Гретхен, - что этот человек принесёт нам несчастье!

Глава двадцать третья

Начало враждебных действий

В это время Юлиус успел написать отцу длинное письмо.