После того, как я переехал из Калифорнии в Лондон в 1970 году, я продолжал поддерживать контакт с Уотсом, и когда янаписал" ТанецШивы",своюпервуюстатьюо параллелях между современной физикой ивосточным мистицизмом, то сразу же послал ему экземпляр. Онответилодобряющим письмом, написав, что полагает, что это — одна из важнейших областей исследования. Он также порекомендовал мне несколько буддийскихисточников и просил держать его в курсе моего продвижения. Ксожалению, это был наш последний контакт. Работая в Лондоне, я надеялся вновь встретится с ним — мечтая о возможности вновь приехать в Калифорнию и обсудить с ним свою книгу — но он умер годомраньше, чем" Дао физики" была завершена.

Дж. Кришнамурти

Одним измоихпервых непосредственных соприкосновений с восточной духовностью была встреча с Дж. Кришнамурти в конце 1968 года. Вэтовремя Кришнамурти приехал в университет Санта Круз прочитать цикллекций; ему было 73 года, и выглядел он ошеломляюще. Резкие черты егоиндийской внешности, контраст между темной кожей и белыми, хорошо уложенными волосами, европейская одежда, величественная осанка, взвешенный, безупречный английский, и — превыше всего — интенсивность егоконцентрации, — весь его облик меня совершенно очаровал. В это времякак раз появилось "Учение Дона Хуана", и когда и увидел Кришнамурти, яне мог удержаться от сравнения его облика с мифическойфигуройэтогомудреца из племени яки.

Воздействие физической внешности Кришнамурти усиливалось и углублялось тем, что он говорил. Кришнамурти был оригинальным мыслителем, отвергавшим всякий духовный авторитет и традиции. Его учение былоблизко к буддизму, но он никогда не пользовался терминами буддизма иликакой-либо иной сферы традиционной восточной мысли. Задача, которую онсебе поставил, была необыкновенно трудной — использовать язык и рассуждения, чтобы привести свою аудиторию за пределы языка ирассуждений;и то, как он справлялся с этой задачей, производило большое впечатление.

Кришнамурти обычноизбиралхорошо известную экзистенциальнуюпроблему — страх, желание, смерть, время — как темуопределеннойлекции, и начинал разговор чем-нибудь вроде следующего: "Давайте подойдем к этому вместе. Я не собираюсь говорить вам что-либо;я — неавторитет; мы собираемся исследовать этот вопрос вместе". Затем он показывал тщетность всех обычных попыток исключить, кпримеру, страх, после чего спрашивал, с большой интенсивностью и точным ощущением драматичности: "Возможно ли для вас, в этот самый момент, прямо здесь, избавиться от страха? Не подавить его, не отрицать его, не сопротивляться ему, но избавиться от него раз и навсегда? Это наша задача насегодняшний день — избавиться от страха полностью, совершенно, раз инавсегда. Если мы не сможем сделать этого, моя лекция будет бесполезной".

Сцена была готова; публикаувлеченаивниманиезавоевано.

"Итак, давайте рассмотрим этот вопрос, — продолжал Кришнамурти, — без осуждения, без оправдания. Что такое страх? Давайте войдем в неговместе, вы и говорящий. Давайте посмотрим, можем ли мы действительнообщаться на другом уровне, с одинаковой интенсивностью, в одно и то жевремя. Можете ли вы, используя говорящего как зеркало, найти ответ наэтот чрезвычайно важный вопрос: "Что такое страх?". И затем он начиналсплетать безукоризненную сеть понятий. Он показал, что для того, чтобыпонять страх, необходимо понять желание; чтобы понять желание, необходимо понять мысль, — а следовательно время, знание, самость, и такдалее и тому подобное. Кришнамурти представлял блестящий анализ того, как эти основные экзистенциальные проблемы связаны — не теоретически, а в опыте. Он не только представлял вам результат своего анализа, онстремился вовлечь вас в сам процесс анализирования. В конце концов выуходили с сильным и ясным ощущением того, что единственный способ разрешитьлюбуюиз ваших экзистенциальных проблем состоит в том, чтобывыйти за пределы мысли, за пределы языка, за пределы времени — достичь, как он выразил это в названии одной из своих лучших книг, "свободы от известного".

Я помню, чтоя был очарован, но также и глубоко растревоженлекциями Кришнамурти. После каждого вечернего разговора мысЖаклинчасамисидели у нашего камина, обсуждая то, что сказал Кришнамурти.

Это была моя первая встреча с радикальным духовным учителем, и я сразуже столкнулся с серьезной проблемой. Я был в начале многообещающей научной карьеры, которая эмоционально захватывала меня, и вот Кришнамуртипредлагает мне, со всей харизмой и убежденностью, перестать мыслить, освободиться от всякого знания, оставить рассуждения. Что этозначилодля меня? Следовало ли мне отказаться от своей научной карьеры, которая только начиналась, или я должен был остаться ученым и оставить всякую надежду достичь духовной самореализации?

Я очень хотел попросить совета у Кришнамурти, но он не допускалвопросов на своих лекциях, и не разговаривал ни с кем после них.