Читаем Уроки мудрости полностью

"Закон спроса и предложения также идеально согласуется с новойматематикой Ньютона, дифференциальным исчислением", — продолжала Хендерсон. Она пояснила, что экономике предписывалось оперировать с постоянными изменениями очень малых величин, которые наиболее эффективномогутбытьописаны с помощью этого математического метода. Эта идеязаложила основу для последующих усилий превратить экономикувточнуюматематическуюнауку."Проблема заключалась и заключается в том, — утверждала Хендерсон, — что переменные, используемые в этих математических моделях, не могут быть точно просчитаны, а определяются на основе допущений, которые часто делают модели совершенно нереалистичными".

Вопрос о базовых допущения, лежащих в основе экономических теорий, привелХендерсон к Адаму Смиту, наиболее влиятельному из всехэкономистов. Она развернула передо мной живую картину интеллектуальногоклиматаэпохи Смита — виляние Дэвида Хьюма, Томаса Джефферсона, Бенджамена Франклина и Джеймса Ватта — и могучегоимпульсаначинающейся промышленной революции, которую он встретил с энтузиазмом.

Хендерсон пояснила, что Адам Смит принял идею о том, что ценыдолжныопределятьсяна" свободных" рынках с помощью балансирующеговлияния спроса и предложения. Он основал свою экономическую теорию наньютоновских понятиях равновесия, законах движения и научной объективности. Он вообразил, что балансирующие механизмы рынка будут действоватьпочтимгновеннои безо всякого трения. Мелкие производители ипотребители с равными возможностями и информациейдолжнывстретитьсянарынке."Невидимая рука" рынка должна была направлять индивидуальные, эгоистические интересы в сторону всеобщего гармоничногоулучшения, причем" улучшение" отождествлялось с производством материальныхблаг.

"Эта идеалистическаякартинавсе еще широко используется сегодняшними экономистами, сказал Хендерсон. Точная и свободная информациядля всех участников рыночной сделки, полная и мгновенная мобильность перемещаемых работников, природных ресурсов иоборудования-все эти условия игнорируются на большинстве сегодняшних рынков. И всеже большинство экономистов продолжают применять их вкачествеосновыдля своих теорий".

"Вообще, сама идея свободных рынков кажется сегодняпроблематичной", — вставил я."Конечно, — категорично согласиласьХендерсон. — В большинстве индустриальных сообществгигантские корпоративные институты контролируют предложение товаров, создают искусственный спрос посредством рекламы, имеют решающее влияние на национальнуюполитику. Экономическая и политическая мощь этих корпоративныхгигантовпронизываеткаждую область общественной жизни. Свободные рынки, управляемые спросом и предложением, давно канули в лету. Сегодня онисуществуют только в воображении Милтона Фридмана", — добавила она сосмехом.

От зарожденияэкономической науки и ее связи с ньютоно-картезианской наукой наша беседа перешла к дальнейшему анализуэкономической мысли в XVIII–XIX веках. Я был зачарован живой и доходчивой манерой Хендерсон, в которой она рассказывала мне эту длинную историю-подъем капитализма; систематические попытки Петти, Смита, Рикардо идругих классических экономистов оформить новую дисциплину в виденауки; благие, но нереальные попытки экономистов-утопистов и других реформаторов;и, наконец, мощная критика классической экономики КарломМарксом. Онаописывалакаждую стадию эволюции экономической мысли врамках широкого культурного контекста и связывала каждую новую идею сосвоей критикой современной экономической практики.

Мы долго обсуждали идеи Карла Маркса и их связь снаукойеговремени. Хендерсон утверждала, что Маркс, как и большинство мыслителейXIX века, очень заботился о том, чтобы быть научным и частопыталсясформулировать свои теории на картезианском языке. И все же, его широкий взгляд на социальные явления позволил ему вырваться израмокньютоно-картезианскойконцепциив некоторых очень важных направлениях.

Он не занимал классическую позицию объективного наблюдателя, он пылкозащищал свою роль участника, утверждал, что его социальный анализ неотделим от социальной критики. Хендерсон такжезаметила, что, хотяМаркс часто становился на защиту технологического детерминизма, который делал его теорию более научной, у него также были и серьезные открытия, касающиеся взаимосвязанности всех явления. Он рассматривал общество как органическое целое, в котором идеология и технология важныв равной степени.

С другой стороны, мысль Маркса была совершенноабстрактнаидостаточнодалека от скромных реалий местного производства. Так, онразделял взгляд интеллектуальной элиты своего временинадобродетелииндустриализации и модернизации того, что он называл "идиотизмом сельской жизни".

"А как насчет экологии? — спросил я. — Было ли у Маркса какое-то экологическое сознание?" "Безусловно, — ответила Хендерсон без колебания. — Его взгляд на роль природы в процессепроизводства был частью его органичного восприятия реальности.