Но Натали молчала. Антонио нахмурился, недоумевая, что с ней происходит. Она обычно не упустила бы случая пошутить насчет его адской смеси. Ему и самому нравилось подзадоривать ее, называя напиток, который предпочитала она, подслащенной водичкой. Поднявшись, Антонио последовал за Натали с твердым намерением выяснить, в чем дело.

— Послушай, что…

— Раз уж ты заговорил о роли замечательной матери, то я не могу не сделать тебе выговор за то, что ты грязными ботинками заляпал пол.

Антонио поразила почти нескрываемая злоба, которая сквозила и в ее взгляде, и в голосе. Холодно сверкнув глазами, Натали достала банку сгущенного молока и, резким движением открыв крышку, нечаянно разлила по столу белую тягучую массу.

Гандерас взял из ее слегка дрожавших рук банку и поставил на стол.

— Что случилось? — повторил он вопрос.

— Ничего. — Натали мысленно приказала себе успокоиться и не устраивать сцен. — Извини. Наверное, нервы. Видимо, со мной происходит то же самое, что и с тобой.

— Что ты имеешь в виду?

— Как и ты, не могу дождаться, когда кончится проклятый шторм, и мы выберемся из бухты.

Антонио вспомнил о своих словах, оброненных на берегу.

— Ты неправильно поняла меня. Да я наслаждаюсь твоим обществом! Никогда в жизни я так не радовался, не смеялся!

— Похоже, твои мечты сбываются, — заговорила Натали с наигранной веселостью. — В детстве тебя обделили материнским теплом и любовью, и вот судьба сводит тебя со мной, женщиной, не имеющей детей, но зато обладающей талантом растить их. Жаль, что ты уже взрослый, и я не могу усыновить тебя. Правда, мы и так прекрасно проводим время, забавляя друг друга.

— Натали!..

— Значит так. — Она не дала ему договорить. — Пей чай, пока он не остыл, а я приготовлю устриц. И сними мокрую одежду, еще не хватало, чтобы ты простудился.

— Слушаюсь, дорогая мамочка, — отчеканил Антонио и начал быстро расстегивать рубашку.

От его слов Натали вздрогнула, как от пощечины. Заметив ее реакцию, он сказал:

— Извини, я не хотел тебя обидеть.

— О чем ты? Разве для женщины обидно, если ее признают любящей матерью?

Антонио пытался что-то объяснить, но только сбился, опустил голову и снова взялся за рубашку. Переодевшись, он развесил промокшую одежду и вышел на корму. Навес надежно защищал от ветра и дождя, но тепло сохранял очень плохо.

— Ты не замерзла? — спросил Антонио, глядя на стройные длинные ноги, наполовину скрытые фланелевой ковбойкой.

Натали пожала плечами и, продолжая заниматься устрицами, примирительно сказала:

— Извини, мне, наверное, нужно немного подышать свежим воздухом и поостыть.

— Или хорошенько поужинать, — добавил Гандерас.

Она удивленно посмотрела на него.

— Ты что, читаешь мои мысли? Как ты догадался?

— Разве это трудно? После обеда прошло уже пять часов, а голод, как известно, — не тетка, — пояснил Антонио и, взглянув на рубашку, скрывавшую стройную фигурку, добавил: — Давай-ка я сам приготовлю устриц, а ты иди в каюту, там гораздо теплее.

— Слушаюсь, папочка!

— Папочка? — Антонио от души расхохотался.

Натали посмотрела на него и тоже улыбнулась. Правда, не совсем весело. Она еще не оправилась от обиды и разочарования, когда Гандерас вдруг заговорил о том, какая получится из нее прекрасная мать. И к тому же поддел в тот момент, когда она сгорала от желания поцеловать его руку. — Тебе говорили, что ты обладаешь… — начал Антонио, задыхаясь от смеха, но Натали опередила его:

— Что я обладаю исключительным чувством юмора? Да, мне не раз приходилось слышать об этом. — Она точными движениями продолжала вскрывать скользкие раковины, заставляя себя не смотреть в черные глаза. — Но, к сожалению, пока нет такого обменного пункта, где за юмор я могла бы получить хотя бы немного сексуальной привлекательности.

Сначала он не понял смысл сказанного, но потом принял слова за очередную шутку и рассмеялся, сожалея о том, что судьба не свела его с удивительной женщиной гораздо раньше.

Натали же пожелание показалось отнюдь не смешным. И вообще, чувство юмора начисто покидало ее, если дело касалось интимных отношений.

— Возьми. — Она в сердцах протянула нож Антонио. — Я действительно замерзла, лучше уйду и приготовлю соус.

Антонио перевел взгляд с ее ног, исчезнувших за дверью, на острый нож, который лежал на ладони. Ему показалось, что, прежде чем скрыться в каюте, Натали с удовольствием бы воткнула острое лезвие в него самого, а не в раковину с устрицами. Почему он так подумал, Гандерас, как ни пытался, объяснить не мог.

5

Пока Натали занималась поисками кетчупа и хрена, чтобы приготовить настоящий соус, ей удалось частично восстановить обычное жизнерадостное настроение. В конце концов, Антонио не виноват, что мужской пол питает слабость к голубоглазым блондинкам. Не виноват Гандерас и в том, что ей трудно сохранять спокойствие, приходится сдерживать желание прижаться к его могучему телу, почувствовать мужскую энергию.