Читаем Урок испанского полностью

Поставив чайник, Натали достала кружки, насыпала заварку, в каждую — по-особому. Сама она любила очень мягкий чай с лимоном и сахаром. Антонио же предпочитал густой черный напиток, да такой крепкий, что он, казалось, подобно кислоте, способен разъедать металл. А еще обязательно добавлял молоко и сахар. Попробовав однажды эту адскую смесь, Натали так и не смогла определить, на что она похожа.

Приготовив чай, она вышла из кухоньки и села за обеденный стол, который, как и другие вещи, принадлежавшие хозяину, был под стать Гандерасу.

С беспокойством ожидая его, Натали еще раз оглядела каюту. Взгляд упал на альбом и карандаши, которые ей дал Антонио, чтобы она делала зарисовки, ради которых и приехала в Каталонию. Она покрутила в руках карандаш и отложила в сторону. На душе было слишком тяжело, чтобы заниматься любимым делом.

Натали не сиделось на месте, и она вышла на корму, защищенную от непогоды навесом. Монотонная дробь дождя обычно действовавшая на нее успокаивающе, теперь же только усиливала непонятную тревогу. Глубокий сильный голос Антонио — единственное, что могло бы унять это ощущение.

Она прильнула к пластиковому окну, но его застилала серая пелена. Закрыв глаза, Натали долго вслушивалась в звуки дождевых капель и грозный рокот волн. Она часто оставалась в одиночестве, но сейчас оно особенно терзало сердце.

— Привет «Алисии»! Устрицы прибыли на борт.

От бодрых слов на душе сразу потеплело, и она поспешила навстречу Гандерасу.

Сначала в дверном проеме показалась корзина, наполненная устрицами, а затем и сам Антонио. Хотя он насквозь промок, выглядел весьма довольным. Сбросив куртку, он потянул носом воздух.

— Боже мой! Ощущаю аромат моего любимого ужина — жареные кроссовки и печеные джинсы на гарнир.

Смех брызнул из Натали, как пена из только что откупоренной бутылки шампанского. Чувство юмора у Гандераса проявлялось в самые неожиданные моменты, каждый раз поражая ее, впрочем, как и необыкновенная мягкость и нежность, свойственные этому суровому на вид моряку. Она протянула руку, чтобы взять корзинку, и тут заметила среди устриц бутылку с вином.

— Да, интересные обитатели встречаются возле островов. Как называется этот представитель местной фауны?

— Секрет, — засмеялся Антонио.

— Но как ты догадался, что я люблю сангрию? — искренне удивилась Натали, разглядывая этикетку.

— Я же говорил, — Гандерас нагнулся, чтобы расшнуровать промокшие ботинки, — ты не похожа на женщину, которая отказывает себе в удовольствии.

— А что с рукой? — испуганно спросила она, отставляя бутылку в сторону.

Антонио взглянул на запястье, где алели довольно крупные царапины.

— Крабы «поцеловали», — пошутил он, подумав, что следовало бы поменьше размышлять о женщине и побольше о делах.

Антонио слизнул выступившую кровь и попытался успокоить Натали.

— Так, пустяки…

— Однако ранки могут стать опасными, если их вовремя не обработать. Царапины от клешней обычно заживают плохо, возможно даже заражение крови, — авторитетно возразила Натали.

Она принесла из камбуза кипяченую воду, пузырек с йодом и, прежде чем пострадавший успел возразить, стала оказывать первую помощь. Царапины оказались неглубокими и особого беспокойства не вызывали. Однако Натали не могла заставить себя отпустить мужскую руку. С огромным трудом она противостояла искушению прикоснуться губами к маленьким ранкам, чтобы легкими поцелуями исцелить их. Она прекрасно понимала, что проявляла не только заботу о ближнем. У нее возникала страсть — чувство, учитывая поведение Антонио, совершенно неуместное. Вздохнув, Натали сполоснула руку водой и осторожно смыла кровь.

Гандерас сидел неподвижно, наслаждаясь теплом и нежными прикосновениями. Длинные темные волосы с медным отливом выбились из-под заколки, несколько волнистых прядок гладили ее щеки. Как приятно, наверное, ощущать прохладную шелковистую массу волос, если они скользят по обнаженной груди, подумалось Антонио, но он опять прервал свои мысли — зачем мучиться, мечтая о женщине, которая никогда не будет принадлежать ему?

Натали осторожно вытерла руку. Затем дважды, чтобы протянуть время, смазала царапины йодом.

— Ну, вот и все, — вздохнула она.

— Большое спасибо.

Антонио сжал пальцы в кулак, ибо слишком велик был соблазн погрузить их в прекрасные мягкие волосы и приблизиться губами к манящему женскому рту. На словах он вряд ли смог бы выразить то удовольствие, которое испытывал, пока Натали с материнской заботой возилась с поврежденной рукой. Обычно у Гандераса вызывали раздражение женщины, вдруг начинавшие суетиться вокруг него, охая и ахая при виде малейшей ранки. А Натали без лишнего шума и паники помогла ему, оставаясь необыкновенно нежной и ласковой.

— Тебе следует иметь детей. Из тебя получится замечательная мать. Доброе сердце и… — Антонио осекся, увидев, как Натали вдруг изменилась в лице, и, резко выпрямившись, отвернулась. — Что случилось?

— Я забыла про чай. — Ее голос дрогнул. — Он, наверное, совсем остыл.

— Ничего, главное, чтобы был покрепче.