Читаем Урок полностью

1. Все ли книги находятся в Вашем отделе разбора? Их было 25–30 тысяч томов. Библиотечный зал дворца-музея, по моему настоянию, распоряжением Министерства культуры СССР ремонтируется. Ремонт заканчивается. На полках зала помещалось 25 тысяч томов, остальные были в библиотечной башне дворца-музея.

2. Есть ли возможность возврата хотя бы этих 25 тысяч томов?

3. И как скоро?

4. Что для этого требуется?

Уважаемая Елена Всеволодовна, ответьте мне! Я буду Вам чрезвычайно благодарен!»

Это деловое, с параграфами, суховато-лаконичное письмо дышит, показалось мне, подлинной страстью. Я посмотрел на Ветроградскую:

— И вы не вернули?

— Они… — женщина задохнулась, — они, в Алупке, хотят не книги… им нужны муляжи… для вида… а нет у нас м-м-муляжей. — Чувствовалось, что она страдает. — Их делают в мастерских. А у нас — это…

И тут меня кольнуло, что, быть может, это стало ненужным именно в силу совершеннейшей бесценности, фантастической редкостности, стало ненужным потому, что оно, по существу, почти нереально, как нереальна жар-птица. Вот если бы она чудом, ослепив меня, залетела вечером в комнату, я постарался бы выдворить ее побыстрее: мне покойнее и уютнее читать, отдыхая от дневных трудов, детектив в локальном освещении торшера. Может быть, это, косно тяжелея в бесценности, вышло из моды, как вышли из моды вещи из чистого золота?..

Но нет же, нет! Ведь это — не вещь! Я посмотрел опять на живописную кладку и подумал, что замуровано в ней? Чья мудрость? Чья печаль? Чья надежда? Чьи сердца? Потом вернулись мы в первое помещение с лестницей, ведущей в никуда, на которой в летаргической неподвижности покоилось сокровище Щеколдина. И я подумал: что испытал он, увидев эту лестницу? Не воскресила ли в ту минуту его память иную лестницу — темную, опасную, потайную, по которой он поднимался в башню, устраивая в относительной безопасности редчайшие издания и замирая при этом от мысли, что сюда могут нагрянуть фашисты?..

Я посмотрел на Елену Всеволодовну:

— Известно хотя бы, что лежит на этой лестнице?

— Нет… — И опять по ее лицу видно было, что она страдает. — Вы поймите, мы — разборно-обменный фонд. К нам это попало…

Я понимал: в бывшие мануфактурные склады залетела жар-птица. Факты, о которых рассказала мне по телефону Эмма Сазонова, подтвердились, как пишут в официальных ответах, полностью. Теперь оставалось поехать в Ставрополь, повидать самого Щеколдина.

Идти к нему нужно мимо южных белых домиков, по обрывом бегущей улице; кажется, что вот-вот откроется морс… Конечно, моря нет, но томительное, хотя и обманчивое, ощущение его радует, наверное, Щеколдина, напоминает Крым.

— С чего началось мое беспокойство о библиотеке?

Ему шестьдесят семь, а седина какая-то молодая, такая обаятельно юная седина бывает иногда у тридцатилетних.