Читаем Урановая буча полностью

– Александр Петрович, где вы намечаете проложить резервные трубы для коллекторов отвала?

Я тут же, не сходя с места, обозначил рукой трассу прокладки труб вдоль стен здания.

– Нет, не годится. Нужен другой вариант. Занимайтесь своими делами, я похожу и посмотрю один.

Через полчаса он снова вызвал меня и провёл по запутанным закоулкам минусовой отметки, указывая избранный путь.

– Иван Сафронович, но это более протяжённый и трудоёмкий вариант, – высказал я своё отношение к решению высокого начальства.

– Да, трудоёмкий, зато трубы не будут торчать на виду и мозолить глаза.

После встречи с главным инженером комбината последовала встреча с Главным конструктором «атомного чудовища», когда АЭХК был удостоен посещения отцом советской водородной бомбы Юлием Борисовичем Харитоном. За стол рабочего президиума вышли двое, богатырской комплекции директор Новокшенов и низенький, сухонький академик Харитон, мальчик с пальчик, не в обиду будь сказано.

В сентябре 1922-го «философский пароход», на борт которого советская власть по указанию вождя согнала «контрреволюционеров и сторонников Антанты», отчалил из Одессы за границу. Среди изгнанников находились крупнейший философ времени Николай Бердяев и журналист-еврей, издатель кадетского журнала Борис Харитон, отец будущего советского академика. Будучи студентом, Юлий Харитон сотрудничал с Н. Н. Семёновым, будущим нобелевским лауреатом по химии, но вскоре ядерная физика стала главным делом его жизни. За каких-то пять лет (1949–1954) «за исключительные заслуги перед государством при выполнении специальных заданий» Харитону трижды присваивали звание Героя Социалистического Труда. Такова скорострельность академика при выбивании золотых медалей Героя «Серп-Молот». Юлий Борисович долго говорил о свойствах вещества при сверхвысоких давлениях, о правильной укладке в пазы фланцевых соединений вакуумных прокладок, а аудитория слушала затаив дыхание: «Когда же начнётся главное?».

Хотя бы рассказал, как он в составе группы советских физиков, одетых в форму МВД, весной сорок пятого года участвовал в секретной экспедиции генерала А. П. Завенягина в разгромленную Германию. Экспедиция была признана успешной. Семьдесят немецких учёных и специалистов-атомщиков были «приглашены» в СССР для сотрудничества; собранная документация секретного оружия Третьего рейха, оборудование и десятки тонн урана на девяноста двух составах вывезены в СССР, что ускорило проводимые работы по атомному проекту. На том «импортном» уране в декабре 1946-го Курчатов запустил в Москве первый советский опытный реактор Ф-1. Но слушатели так и не дождались ни слова о прошлых и ведущихся разработках. Не иначе, Юлий Борисович тоже давал подписку о неразглашении. Что же до вакуумного дела, то академик мог бы о нем ещё краше рассказать, если бы подучился у Григория Степановича Постных, лучшего вакуумщика комбината.

* * *

На центральной площадке здания № 3Б хозяйничали материально-ответственные лица группы спецучёта продукции. Они принимали от сменного инженера-технолога ёмкости с продуктом, приходовали их, выполняли необходимые манипуляции и сопровождали в качестве экспедиторов на грузовиках до места назначения. Из четырёх мостовых кранов редко простаивали все одновременно. Руководителем группы был инженер Николай Фёдорович Маковский, человек с чувством величайшей ответственности за спецучёт. Откуда брались такие люди? Непросто объяснить, лучше и не пытаться, но они были. О стоимости продукта тоже лучше не распространяться, она была несусветно высокой. Однажды, по какому-то торжественному случаю, первый секретарь Иркутского обкома партии С. Н. Щетинин заявил: «Если бы не было комбината, то не было бы Ангарска и Иркутской области в том виде, в каком они есть сейчас». Фраза без цифр, но говорит о многом.

Входы в здание № 3Б контролировались ещё одной линией вооружённой ведомственной охраны (ВОХР). В моё время за подразделением КИУ присматривал Николай Иванович Чернышёв, подполковник, сотрудник Второго отдела, ответственного за соблюдение режима на комбинате. Беседы с ним носили благожелательный характер, но секретный сотрудник извлекал нужную для себя информацию. Группа учёта размещалась в отдельном помещении над тамбуром, через который в здание въезжали грузовики. Порой сюда заглядывал Дрождин с вопросом:

– Кто из вас свободный от работы?

– Я, Владимир Иванович, – чаще других откликался Григорий Иванович Чабан, подручный ответственного за отборную продукцию Анания Фёдоровича Казымова, ещё одного кавалера ордена Трудового Красного Знамени.