Но теперь мне не страшно, потому что прилетели Закоев и Акимов и сказали: ты есть! где-то там, на войне в 2024-м, но есть! Слава Богу! Все свечи всем Святым за тебя!

При этом я ощущаю, что больше не прилечу к тебе. Но я так многое теперь могу! и так многое люблю!

люблю готовить тебе

люблю смотреть, как ты ешь

люблю просто идти с тобой за руку

люблю ловить на себе твой нескрываемо восхищенный взгляд

люблю гладить тебя по волосам, плечам, лицу, всего…

люблю тебя удивлять

люблю лететь к тебе с цветами

люблю, когда ты собираешься и все-все разбрасываешь

люблю предвкушение твоего голоса, когда мой телефон звонит твоим звонком

люблю слышать твои шаги

люблю распахивать тебе дверь

люблю держать тебя ночью за руку

люблю касаться твоих книг

люблю слушать твое спокойное дыхание

люблю заваривать тебе крепкий чай

люблю, когда ты смеешься

люблю…

Тут я услышал, как дверь за моей спиной распахнулась, и знакомый бас сказал:

– Блин! А ты тут ништяк устроился! Пиво найдется?

Это был Серега Акимов.

Часть четвертая. Дурдом.

1

Вы никогда не догадаетесь, куда мы прителепортировались в 2014 год!

На свои же шконки в камере № 72 в СИЗО, вот куда!

При этом я первым делом ощупал свои карманы, но флэшка с нашим фильмом «Упреждение 2024» была на месте, в левом брючном кармане, и я успокоился – мое путешествие сначала в 2034-й, а потом в 2024-й не было сном.

Я огляделся. Вокруг, в розовой полутьме от красной лампочки, убранной на потолке под выпуклую решетку, спали на двухэтажных, вмурованных в пол шконках все те же два доктора физико-математических наук, три бизнесмена и рыжий «позор еврейского народа» Гольдман, а подо мной храпел на нижней шконке Акимов. В камере было жарко от высокой чугунной батареи под зарешеченным окном, и все они, кроме Акимова и меня, спали без одеял, в одних трусах.

То, что мы с Акимовым были одеты: я – в свою армейскую форму майора сухопутных войск, а Серега – в то самое х/б танкиста, в каком он был в 2024 году, – тоже подтверждало наше с ним путешествие.

Я осторожно спрыгнул со своей верхней шконки. Внизу, на полу стояли наши с Акимовым туфли, но я не стал их надевать, а, как был в носках, прошел в туалет. Как я вам уже докладывал, наше СИЗО образцово-показательное, и никаких параш, описанных в тюремной литературе, у нас нет, при каждой камере имеется нормальный санузел – унитаз, раковина с умывальником и небьющимся зеркалом над ним, крючки для полотенец. В отличие от камеры, где ночью горит дежурная красная лампочка, в туалете свет горит постоянно, и в зеркале я увидел гладко выбритого майора сорока семи лет с испуганными глазами. Все-таки, когда мы с Акимовым телепортировались из 2024-го в Прошлое, я мог предполагать мое возвращение куда угодно – «Мосфильм», моя квартира, кабинет генерала Сафонова, даже парк «Сокольники» – но только не на свою шконку в СИЗО.