Застёгиваю лифчик и надеваю через голову кофточку, опасаясь за растрёпанное состояние своих волос. Пытаюсь расчесать их пальцами и останавливаюсь, когда замечаю больше, чем просто обычные тату, покрывающие его туловище сбоку. На самом деле, у меня не было возможности рассмотреть их раньше, поэтому я уделяю этому минутку. Четыре символа, одинаковые по стилю, но отличающиеся по образу расположены вертикально один под другим. Первые три целиком цветные и полностью закрашенные, тогда как четвертый символ представляет собой только контур. Я склоняю голову, пытаясь разобраться, что именно они из себя представляют, когда Колтон поднимает глаза и замечает мой пытливый взгляд.

17 глава

— Что у тебя за татуировки?

Колтон смотрит на меня, поворачивается и поднимает руку над головой так, чтобы я могла разглядеть рисунки:

— Это кельтские узлы.

— И что они означают?

— Ничего, на самом деле, — грубовато отвечает он, открывая почти пустой, как я успела заметить, холодильник, и берет оттуда пиво.

— Да ладно, колись, — понукаю я его, любопытствуя, почему он вдруг игнорирует мой вопрос, хотя весь вечер вёл себя прямо противоположно. Колтон протягивает мне пиво, а я отрицательно качаю головой в ответ. — Ты не похож на парня, который будет помечать себя тату без причины или без определенного смысла.

Я прислоняюсь к столешнице, стоя перед ним только в кофточке и трусиках, пока Колтон делает большой глоток пива, его взгляд из-под донышка бутылки встречается с моим. Он пробегается глазами по моим голым ногам и возвращает свой взгляд к моему лицу.

— Узлы означают разное, — он снова поднимает руку, чтобы мне было лучше видно, когда я подхожу ближе, и показывает на самую верхнюю тату, чуть ниже своей подмышки. — Этот служит средством для преодоления всяких жизненных невзгод, — Колтон переходит к следующей. — Это — символ принятия. Следующий — исцеление. Последний — месть, — он медленно поднимает потемневшие глаза и вглядывается в моё лицо, ожидая реакции. Ожидая от меня правомерного вопроса: зачем ему понадобились принятие, исцеление и месть. Мы тихо стоим, пока он не вздыхает, качая головой, не веря, что так много сказал мне.

Я делаю к нему шаг, осторожно протягивая руку, и пробегаю пальцами по четырём знакам на его теле; их значение отдаётся во мне, так или иначе, демонстрируя, что они — своеобразная метка истории его жизни, и то, на каком он этапе в своем нынешнем состоянии борьбы с ней. Колтон вздрагивает от моего прикосновения.

— Они подходят тебе, — шепчу я, пытаясь донести до него, что понимаю это сочетание эмоций. — Ты сделал их все сразу? Почему три цветные, а четвертая — нет?

Он отстранённо пожимает плечами, закрываясь от меня, и делает ещё один глоток пива.

— Нет, — это весь его ответ, и его тон говорит мне, что дискуссия по этому вопросу закончена. Интересно, Колтон закрашивает тату, как только решается проблема из его прошлого? В таком случае, месть мне особенно любопытна.

— Значит, ты ирландец?

— Так говорит мой папа.

Мистер Общительность. Думаю, в этот вечер Колтон больше не скажет о себе ни слова. Воображаемый переключатель щёлкнул, и я снова пытаюсь уловить его переменчивое как ртуть настроение.

Что теперь? Он отвезёт меня домой? Или мне остаться на ночь? Или поймать такси? Выбитая из колеи неопределённостью, я подбираю джинсы и натягиваю их, изо всех сил стараясь сохранить равновесие, когда моя лодыжка запутывается в штанине. Я ощущаю жар его пристального взгляда, когда он наблюдает за мной, хоть и не смею взглянуть на него из-за своего грандиозного замешательства.

— Итак, Колтон… — закончив застёгивать штаны, я поднимаю взгляд, чтобы увидеть, как он изучает меня, как я и ожидала, с иронической ухмылкой на лице и поднятыми бровями. Он наверняка подкован, как действовать в таких случаях, я же совершенно нет. Мои щёки пылают. Я судорожно ищу тему для разговора, которая бы уменьшила моё беспокойство, пока он не прояснит свои планы насчёт моего здесь присутствия. — Мои мальчики действительно надеются прийти на трек, когда ты будешь готовиться к гонкам. — Он фыркает, качая головой, подавляя смешок. — Что? — спрашиваю я, смущённая его реакцией на такой, казалось бы, вовсе не забавный комментарий.

— А теперь поговорим о делах, ага? — Я осторожно слежу за тем, как он идёт ко мне, опасаясь хищного выражения в его глазах. — Как случилось, что десять минут назад ты была подо мной, нагая и послушная, а теперь нервничаешь и чувствуешь себя неловко, просто находясь в одном помещении со мной? — Вероятно, потому, что ты доминируешь над любым пространством, которое занимаешь. Колтон тянется, прихватывая один из моих локонов. Его изумрудные глаза темнеют, пока он наблюдает за мной. — Неужели я такой страшный, Райли?

Дерьмо. Мне необходимо поработать над умением скрывать свои чувства.

— Я не нервничаю, — мой сверхрешительный ответ подло предаёт меня, доказывая прямо противоположное.

— Ох, Райли, как невежливо врать, когда часть меня до сих пор находится в тебе.

Мой румянец уже цвета свёклы. Ну, раз он признаёт это…