Читаем Untitled.FR11 полностью

- Галкин! Думаешь, я тебя здесь дожидаться буду? Ты обучен уважать ко­мандиров иль нет? Тащи кусок рубероида! Щас накрою, и можешь приступать к открытию заведения!

Птахин засмеялся заразительным смехом, глядя на озабоченную физиономию подчинённого. Галкин, соединив коленки, какими-то птичьими шажками стал подбираться к рубероиду. Видно было, каких усилий стоило ему подать наверх лёгкий кусок покрытия. Это ещё больше развеселило сержанта.

- Терпи, казак! - задыхаясь от хохота, кричал он. - Мы нарисуем тут мелом: «Первым здесь был артиллерист-лошадник Галкин!»

- Вам смешно, товарищ сержант, а мне ещё с лошадьми убраться, покормить их.

Птахин не шутил. К тому времени, когда счастливое лицо Галкина показалось в дверном проёме нужника, сержант закончил надпись и курил махорку, огляды­вая своё творчество.

- Разрешите в санчасть, товарищ сержант?

- Разрешаю! - снисходительно отвечал Птахин. - Только не заглядывайся на санитарок! Помни, тебя ждёт некормленая конно-артиллерийская тяга!

* * *

Полковой медицинский пункт располагался в трёх малых мачтовых палатках. Всё имущество санитарной роты перевозилось с железнодорожной станции на машине и повозках, запряжённых лошадьми. Два полковых грузовика, отправ­ленные своим ходом из Воронежа, так и не дошли до Масловки, сломались по до­роге. Паша Киселёва вместе со всеми занималась разгрузкой транспорта, установ­кой палаток и обустройством территории. Работой руководил военврач третьего ранга Утвенко, крепко скроенный мужчина средних лет, громогласный грубиян и матерщинник. Впрочем, все знали, что он незлобив, прекрасный хирург и может постоять за своих подчинённых. С женщинами он старался не употреблять «из­ысканных» выражений, но это давалось ему с трудом, и он нашёл какой-то свой стиль, умудряясь затушёвывать неприличности под народный фольклор.

Военврач любил во всём неукоснительный порядок, поэтому в приёмо­сортировочной, перевязочной и эвакуационной палатках всё было расставлено согласно схемам и наставлениям по военно-полевой хирургии РККА. Следуя его указаниям, Паша обставляла палатки всем необходимым. Ей казалось, что она вновь сдаёт экзамен по военно-полевой хирургии: стол регистратора раненых, место отбора оружия, форменные укладки, стол для инъекций, комплект шин, комплект перевязочных средств, стерилизатор с инструментами.

В перевязочной, где она должна была ассистировать военврачу, развернули два рабочих стола, на которых предстояло осуществлять обработку ран после первичной помощи на поле боя. На инструментальном столе Паша, не доверяя са­нитаркам, сама расставила бутылки с пятипроцентным раствором йода, хлорами­ном, ривоналом, марганцовкой, бутыли с бензином, денатурированным спиртом, эмалированный тазик с прокипячённым инструментом. И она знала, что хотя на ученьях всё это не понадобится, тем не менее Утвенко проверит каждую мелочь: где размещены прокипяченные шприцы и иглы, пинцет, ампулы с сердечными и болеутоляющими средствами и сыворотками, готовые ампулы для переливания крови.

Знающие люди говорили, что Утвенко - единственный педант на дивизию и что только у него в наличии полный перечень медикаментов, рассчитанный на военное время. Могла ли думать Паша, что через какие-то полтора месяца всё это понадобится, что заработает кровавый конвейер, пойдёт безостановочный поток носилок с обезображенными телами страдающих от боли людей, что горы окро­вавленных бинтов станут сниться ей в те короткие промежутки времени, когда разрешат прикрыть глаза?

В это утро Паша проснулась задолго до подъёма. Ночи ещё были прохлад­ные, и в палатке все девушки спали, набросив на себя поверх одеяла шинели.

Скоро прозвучит команда «подъём», на построение явится Утвенко, проверит внешний вид, всем раздаст задания на день...

Птицы проснулись ещё раньше, и здесь, в палатке, был слышен их гомон. Паша достала из-под подушки, набитой соломой, смятый листок бумаги. Вечером, в свете керосинового фонаря, висевшего на опоре, она принялась читать последнее письмо от Вани, полученное ещё в Алешках, но сон сморил её. Теперь у неё было несколько свободных минут. Знакомый почерк с размашистыми буквами на листе в клеточку складывался в слова, которые она знала наизусть, но ей хотелось вновь увидеть эти строчки, их торопливый, неровный бег.

Дорогая Паша!