Читаем Unknown полностью

Надо сказать, что эта унылая тоска еще и нацело лишила меня интереса к еде. Не мог и всё! Чай я еще пил, когда моя секретарша Раиса Ивановна заваривала, а обед употребил только один раз, в первые дни, когда гуляя по поселку забрел в чайную и взял себе азу по-татарски и бутылку дагестанского портвейна. Ну, еще закусил самодельными грибками и котлетами старлея Володи, когда обмывали мой приезд. А так никак не тянуло. Ел я за день один раз, когда к семи вечера мои пожарные сварят себе картошки, нажарят луку с желтым прошлогодним салом своего производства и наделают толченки. Тут они стучали в мою дверь и вежливо звали: «Товарищ лейтенант, идемте ужинать». Я вставал, быстренько выпивал кружку разведенного и с благодарностью шел к ним за стол. Я, как понимаете, такой толченки раньше никогда не ел – твердо знал из детского опыта, что картофельное пюре должно разводиться молоком. А оказалось, что это вполне съедобно, особенно после хорошей дозы спирта. Но вот утром и опять до семи вечера принимать пищу я не мог.

Начал я даже несколько худеть, чего безрезультатно пыталась добиться от меня мама на протяжении лет пятнадцати. Но я даже и не радовался, впрочем, и не грустил по этому поводу. Связь, сами знаете какая была в те годы. Раз, примерно, в неделю я звонил жене. Она тогда жила у родителей в не вполне еще освоенном кооперативном доме, так что телефона у них пока не было. Я звонил на номер соседки, та при этом накрывала одеялом своего любовника и шла стучать в соседнюю дверь. Так что я уже знал, что нам с женой предстоит через несколько месяцев повысить свой статус – стать родителями.

Так вот месяц и прошел. А в последний день сентября я сам выписал себе воинские проездные документы, взял билет и уехал в Уссурийск. Сборы наши на первом этапе проходили в тамошнем Военно-Автомобильном училище, выделили нам курсантскую казарму и поставили там же на довольствие в столовую. Собрались наши офицеры от Чукотки и Курил до Хасана и Находки. По большей части наши же из Уфимского Нефтяного, но были и автомобилисты из Львова, выпускники какого-то дагестанского горно-индустриального института и самые у нас экзотические лейтенанты после Бухарского Технологического.

Вот один из бухарцев и дал наименование нашим «курсантам». Командиром офицерской роты у нас был один из офицеров здешнего училища в майорском звании. Вот в один из дней он скомандовал утром построение. Ну, показывать нас как образец воинской подтянутости и бравости вряд ли было возможно, но все же встали в строй. А один из бухарцев возится около своей кровати. Майор окликает: «Лейтенант Рахимов, Вы почему не в строю?» - «Эта, пиджак ищу, товарищ майор» - «Какой пиджак, Вы что – в гражданском собираетесь в строй становиться?» - «Этот пиджак, товарищ майор, ... с погонами». Когда все пришли в себя, то определение «пиджак с погонами» прочно закрепилось за лейтенантами-двухгодичниками. Ну, а майор однажды нам доверительно сказал, что он вообще-то совсем не пьет, но после нашего отъезда нарежется на радостях до розовых слонов.

Кормили нас в курсантской столовой не сказать, чтобы сильно изысканно, но калорий было вполне достаточно. Витаминов, правда, не хватало, но тот армейский голод, о котором постоянно слышишь от служивших срочную солдатами, нам был совсем незнаком. Кстати, отказ моего организма от еды кончился прямо тридцатого сентября в поезде Благовещенск-Владивосток. Видимо, дело было, действительно в его, организма реакции на сельскую местность.

Вечером после окончания занятий, ужина и вечернего построения можно было пойти за пределы училища. С нашими лейтенантскими звездами на КПП увольнительной, в отличие от курсантов, не требовалось. Но городишко, правду сказать, был не очень увлекательный. Кроме штаба 5-ой Армии были там еще, сколько помню, пара кинотеатров, пединститут, парк с танцплощадкой, ресторан, по крайней мере один, дальше мы и не смотрели. Ну, вокзальчик. Кажется, что и всё. Но еще был один интересный для меня объект – междугородный переговорный пункт.

Вот туда и отправился в один из вечеров в надежде позвонить жене. Захожу – небольшая, человека на четыре очередь к оператору, ну, я встал. Разница во времени восемь часов, так что я попаду в московский полдень. Передо мной стоит лейтенант в голубых авиационных погонах, считает мелочь для расплаты. На минуту он обернулся и я слегка, как говорится, прибалдел. Это хороший, хоть и не очень близкий уфимский знакомый Феликс Гепштейн. Наша рабочая часть Уфы с довоенного времени делится на район нефтепереработчиков, где я и жил, и учился, и район моторостроителей, по кратком наименованию «Гастелло» в честь парка имени знаменитого майора. Вот Фелик оттуда, «гастелловский», он был близкий приятель моего дружка Аркаши, то я его и знаю. А учился он и окончил одновременно со мной Авиационный ВУЗ в другой половине башкирской столицы.