Читаем Unknown полностью

Хотя – я-то чем от него отличаюсь теперь? Еще года полтора назад я бы плюнул на все эти благороднокровные закидоны да смылся бы тихонько. Вот, выждал момент, когда он заснет, и ходу отсюда. Потому как своя рубашка ближе к телу, этому меня учила вся предыдущая жизнь.

А теперь?

Сижу вот, думаю о том, как весело и бодро мы шагаем к своей смерти, да еще прикидываю, как на этой дороге друзей прихватить с собой. Таких же идиотов, к слову.

Почему? А я не знаю. Как видно, заразился чем-то таким, неправильным от Гарольда, Карла, Де Лакруа, Луизы, и всех тех, кого называю друзьями. С ними все ясно, они такими рождены, но я-то тут при чем?

А может, дело в том, что я неправильное слово произнес? Вернее говорить не «друзья», а «семья»? И тогда все встает на свое место. Потому что для человека, который всегда был один и не имел своего крова, слова «семья» и «дом» значат в сотни раз больше чем для того, кто имел это всегда. Такие как я, дорожат тем, что приобрели, и знают, что второй раз так может и не повезти.

И вот тогда все встает на свои места.

Может быть я себя обманываю, и люди вокруг оценивают все по-другому, воспринимая меня и друг друга как просто соучеников, которых судьба свела на время вместе. Может быть и такое.

Но для меня важно то, что есть здесь и сейчас. Я поверил в то, что мы с ними одно целое. Не сразу, потому что я слишком долго приучал себя к мысли о том, что в этом мире нет друзей, есть только те, кому я безразличен, и те, кто хочет меня убить. Мне понадобилось время, чтобы обрести веру в тех, кто рядом. Но я поверил в то, что я им нужен. Не всем, но многим. И готов отплатить тем же самым. Вот потому я не брошу Гарольда, даже осознавая, что бодро топаю по дороге, в конце которой стоит плаха.

Тем более, что и в прошлой жизни я тоже шел по ней.

А Гарольду становилось все хуже.

Нет, проснувшись, он изображал бодрость, и я даже почти ему поверил, так шустро он поначалу топал сквозь рощу, а после и по прибрежному песку. Он даже шутил, вспоминал какие-то случаи, которые имели место быть в те времена, когда он еще не поступил в ученичество к досточтимому Герхарду Шварцу, магу.

Вот только по мере приближения к пирсу, который даже в ночной темноте было видно издалека, ноги у него все больше и больше заплетались, а речь становилась все бессвязнее и бессвязнее.

Окончательно я понял, что дело плохо, когда он начал говорить о том, что таких теплых ночей в родной Силистрии в это время года он даже и не припомнит. Каких теплых? У меня зуб на зуб не попадал, несмотря на то, что я даже плащ накинул на плечи.

У Монброна начался жар, это я понял, как только приложил ладонь к его лбу. От него можно было трубку прикуривать.

- Эй-эй, фон Рут – дернулся Гарольд и погрозил мне пальцем – Что за дела? Не замечал за тобой такого раньше. Вот тебе и на, вот тебе и скромник.

А нам еще пять верст в другую сторону идти потом. Он не дойдет. Он свалится по дороге.

Значит, придется добираться до этих летних домов на лодке, другого варианта я не вижу. Да все бы ничего, но вот только моряк из меня никудышный. Ветер, правда, попутный, что есть, то есть, но паруса я никогда собственноручно не ставил и судном никогда не управлял. Нет, во время путешествий смотрел, как матросы работают, но одно дело глядеть, и совсем другое – делать.

И еще. Как бы в темноте не проскочить эти самые летние дома. Если бы я хоть раз повидал эту местность, представлял, как они выглядят, может и смог бы сориентироваться худо-бедно, да и то не факт, не факт… Ночь, опять же. В общем – если Гарольд впадет в забытье, все будет совсем уж печально.

А, может, не мудрить? Вот он скиснет совсем, закинуть его на борт, да и рвануть отсюда куда подальше. Мол – выбора не было. Оклемаешься – вернемся.

- Пришли – сообщил мне Монброн, цепляясь за поручень и с трудом поднимаясь по ступенькам, ведущим на пирс – Нам прямо и до восьмого пирса.

Ни сторожа, ни ограды тут не было. С ума сойти. Куда тут воры смотрят, неужто они здесь такие ленивые?

Пирс был огромен и лодок тут было очень, очень много. Наверное, под сотню. Самых разных, от приличных размеров, более напоминавшие корабли, до небольших прогулочных суденышек, рассчитанных на романтические прогулки с барышней. Под луной, естественно.

Живут же люди!

- Это пирс Лавиней – бормотал Гарольд, довольно быстро шагая впереди меня – Это Хольгенов. Эраст, не отставай, мы почти пришли.

И в самом деле – скоро мы свернули в узкий проход, где слева от меня плескала вода, а справа и вправду стояла роскошная прогулочная лодка. Ну, с точки зрения Гарольда лодка. Как по мне – это называлось как-то по-другому, более масштабно. Вот только я не знаю, как именно, хоть и вырос в Раймилле. Просто у нас таких красивых корабликов не было.

Белоснежные борта, название «Сокол», сверкающее золотом даже в темноте и четкое понимание того, что это судно обошлось Монбронам очень, очень недешево. Вещь, сделанную на совесть, видно сразу, причем неважно, что это – курительная трубка или прогулочная лодка.