Тетрадь следовала за тетрадью; жизнь, прежде известная мне по веселым застольным рассказам, стремительно превращалась в трагическую повесть. Органическое двоемыслие, парадоксально не повлиявшее на цельность личности автора, непредумышленность и искренность (бабушка с честностью, для людей ее поколения нехарактерной, вытащила на свет и то, что, наверное, хотела бы про себя не знать) создавали совершенно новое литературное качество. В красном послереволюционном борще одновременно кипели поиски любви и нравственных ориентиров, утерянных в комсомольской юности, чувственность и комплексы неуверенной в себе женщины, религиозно-эротическое поклонение заформалиненному чучелу, атеизм и вера в вещие сны. Люди, когда-то очень давно населявшие землю, вдруг обретали плоть и живые голоса - предавали, соблазняли, обманывали и любили. И вот уже в повесть входит юный поэт и мудрец Арося, мой дед. «Высокий, широкоплечий; на крупном, будто написанном нежной акварелью лице - ярко-красные губы. Черные волнистые пряди, разбросанные по высокому лбу, удивительно гармонировали с распахнутой курткой из черного бархата, а рубашка слепила белизной. Дополнял это великолепие не какой-нибудь обыкновенный галстук, а газовый бант вокруг шеи - тоже черный. Привычным движением близорукого человека он надел очки и, придерживая пальцами дужку, уставился на меня».

Встреча с живым дедом, погибшим за шестнадцать лет до моего рождения - разве не чудо?

Как школьница перед учителем, бабушка смущалась передо мной несовершенств и неотделанности черновиков, но я умолял не останавливаться, обещая помощь в обработке текста, как только будет поставлена последняя точка; а то вдруг впадала в самоуничижение и щедрым жестом дарила написанное: мол, пригодится в качестве сырья для будущих книг; спрашивала, заглядывая в глаза, действительно ли это кому-нибудь интересно - ведь пишет-то она все больше о себе, и тогда я опасался, как бы стереотипы бесполой и фальшивой советской мемуаристики не взяли над ней верх. Но природу не обманешь - она продолжала писать о себе, о своей женской судьбе, и эпоха проступала в каждом слове.

Переезды, войны, коммунальный стесненный быт мало способствовали сохранению архивов. Но сберечь удалось многое. В комнате, где бабушка работала, надолго поселился особенный, музейный запах старых бумаг. Всю площадь обеденного стола занимали папки, газетные вырезки, письма (мусатовские были сложены в солдатские треугольники), какие-то машинописные листы с приказами, текстами выступлений, с шутливыми виршами к праздникам... Обладая фантастической памятью, она все же постоянно сверялась с документами и, надев сильные очки, разбирала полуистлевшие почерки. В семьдесят пять решиться на такую работу - уже подвиг. Но результат того стоил! Описание эвакуации из Москвы поразило эпичностью и яркими деталями:

«Открыла дверь парадного входа, вошла и отшатнулась - показалось, что подъезд завален черепами. Целая гора, как в опере «Руслан и Людмила». Подошла ближе - это были телефонные аппараты с обрезанными шнурами. Ничего еще не понимая, кинулась по коридору, одну за другой распахивая двери редакционных комнат. Никого! Ворвалась в кабинет директора - слава богу, хоть он на месте!

- Где вы пропадали? - истерично закричал он. - Вы что, хотите у немцев остаться?»

Конечно, детали отбирала жизнь, и можно сказать, что ей повезло на «соавтора», но везет-то - не всем, а избранным.

После смерти в 1970 году Ивана Васильевича бабушка постоянно жила с семьей дочери Наташи. Так случилось, что начало работы над книгой воспоминаний совпало с внезапной и поначалу непонятной болезнью 15-летнего Илюши, младшего и самого близкого внука. Вскоре был установлен страшный диагноз. Начались сеансы химиотерапии, мальчику становилось все хуже, и 4 июля 1984 его не стало. Бабушка тяжело переживала его смерть, старые болезни тут же дали о себе знать: давление, неотложка, инсульт... У нее еще плохо действовала рука, не восстановилась речь, но все-таки она сумела вернуться к работе над книгой - теперь писала на машинке. Рукопись оборвалась на середине фразы - поставить последнюю точку ей так и не довелось. 16 июня 1986 года, после очередного инсульта, - она ушла за горизонт. Чтобы, хоть и не верила в загробную жизнь, снова встретиться со своими любимыми - Аросей и Ваней.

Мы, потомки и наследники, к сожалению, плохо помним свои обещания. Но - лучше поздно, чем никогда. Спустя двадцать лет после смерти автора книга отредактирована. Конечно, если б судьба отпустила бабушке еще немного, она со своей редакторской дотошностью внесла бы массу уточнений, правок, дополнений... Но - увы... Однако книга существует и, совершенно очевидно, далеко выходит за рамки мемуаров для внутрисемейного употребления. И дело тут не только в искренности и честности автора, но еще и в таланте. Таланте жить, любить и быть любимой.

Иван Алексеев

Именной указатель