Читаем Улица милосердия полностью

Разумеется, ей уже задавали этот вопрос. Вопрошающих – чаще всего чернокожих, латиноамериканок и матерей несовершеннолетних – ее ответ не удивлял. Они смотрели на нее с недоверием: белая женщина, которая не любит детей. Клаудия чувствовала на себе их осуждение, но с вердиктом поспорить не могла. Она была белой и не любила детей, по крайней мере, не той глобальной, безусловной любовью, какую ожидают от женщин. В раннем возрасте осознав, что некоторые из них совершенно невыносимы, она любила их строго избирательно. В мэнском отделении органов опеки многие были неуправляемыми и капризными, фонтанировали злобой и страхом. И тот факт, что у них были на это все причины, нисколько не облегчал процесс общения.

– Нет, – ответила Клаудия.

– Так я и думала, – сказала тетка.

По правде сказать, она никогда не принимала решения не иметь детей. Просто в двадцать она решила – не сейчас. И в тридцать. И в сорок. На каждом этапе ее жизни находились вещи, которыми она отдавала большее предпочтение.

– Не понимаю, как вы можете здесь работать, – сказала тетка.

Клаудия не ответила. Ей постоянно это говорили. Старые друзья, дальние родственники, незнакомцы в самолете. Стоматолог. Мануальщик. Женщина, которая ее стригла. Ее терапевт пояснил, что можно не отвечать; что это утверждение, а не вопрос. Самым очевидном ответом было бы: «Нет, не понимаете».

– С Ванессой все будет в порядке. – Клаудия протянула тетке визитку. – Это мой телефон. Если ей что-нибудь понадобится, пожалуйста, позвоните.

Не понимаю, как вы можете здесь работать.

А вот чего Клаудия не сказала и никогда не говорила: так было не всегда. Когда-то давно, в другой жизни, она жила в Нью-Йорке и работала в журнале «Дэмзел»[6]. Она получила эту работу, потому что была молоденькой и симпатичной, а у матери ее парня были связи. Клаудию взяли младшим редактором, – в списке сотрудников в выходных данных она была самой молодой. Там она получила первый урок о том, как устроен этот мир.

«Дэмзел» регулярно выдавал нескончаемый поток советов. Они учили женщин, как быть женщинами, и называли это общественной журналистикой.

Раз в год, писала Клаудия без всякой иронии, обязательно посещайте специалиста по подбору бюстгальтеров.

Это было гламурное место. Зарплата была маленькая, но с некоторыми преференциями. «Дэмзел» оплачивал ее абонемент в спортзал и выдавал ежемесячное «пособие на обмундирование», покрывающее услуги химчистки. Предприимчивые владельцы салонов красоты в надежде на упоминание в журнале предлагали бесплатные стрижки и массажи, эпиляцию и педикюр.

В какой момент подбор бюстгальтеров превратился в профессию? Может, были какие-то экзамены, Международное Сестринство подборщиц бюстгальтеров, ежегодная конвенция, чтобы быть в курсе последних лифчиковых технологий?

Окрашенным волосам необходимы любовь, внимание и забота, писала Клаудия. Фиолетовый шампунь поможет справиться с желтизной.

Она писала о ноу-хау в антивозрастном уходе, о модных ошибках, которых следует избегать сорокалетним. Самой ей в это время было двадцать три.

Гламурное место, очень желанное. Младшие редакторы отказывались от обедов, чтобы сэкономить деньги, и по часу просто курили на крыше. По вечерам они посещали мероприятия: коктейльные вечеринки, открытия салонов, презентации весенних коллекций или книг о похудении от звезд. Младшие редакторы, набившись в такси, чтобы поберечь взятые напрокат туфли, прибывали в массовом количестве. Они потягивали вино из пластмассовых фужеров и умудрялись собрать целый ужин из дармовых закусок.

Роскошные туфли – шпильки, один раз надетые какой-нибудь моделью на съемку, – контрабандой выносили из отдела фотографий.

Модной ошибкой, похоже, было стать сорокалетней.

В тот период ее жизни никто и не подумал бы сказать ей: не понимаю, как вы можете здесь работать.

Величайшая негласная ирония этой работы заключалась в том, что нанять на нее могли человека, который вырос в трейлере. Не то чтобы она кричала об этом на каждом углу, тогда или вообще когда-либо. В свои двадцать три она была как гангстер под программой защиты свидетелей: конфиденциальность была ее главным жизненным императивом.

Она была хороша в этой должности, настолько же, насколько мог быть кто угодно другой. Ее заголовки и подзаголовки были продуманными, лиды – остроумными, а квалификация такой же, как и у всех остальных: ее воспитывали как девочку. В детстве она надевала подгузники на пупса, который умел писаться. Она наряжала Барби в купальники и вечерние платья с сочетающимися по цвету пластмассовыми туфлями и пластмассовыми сумочками.

Куклы учили, чего нужно хотеть.