Читаем Улица милосердия полностью

– Долгая будет жизнь, – сказала Клаудия.

Наоми встала, потянулась и подошла к окну.

– Снег пошел, – сообщила она.

– Опять?

Да как такое вообще возможно? На другом берегу реки в Сомервилле ее «Субару», экипированный лопатой, одеялами и пакетиком кошачьего наполнителя для улучшения сцепления, все еще был похоронен в сугробе, который на него нагреб снегоочиститель. На откапывание ушел бы добрый час, и оно едва ли того стоило.

– И еще одна буря идет, – сказала Наоми. – Метеорологи призывают отказаться от личного транспорта.

– Черт. А я собиралась в Мэн в эти выходные, проверить мамин дом.

Клаудия давно называла трейлер именно так, осознавая, однако, что вводит людей в заблуждение. Ее мать использовала это же слово без малейших колебаний, для нее слова «дом» и «трейлер» были взаимозаменяемы. Говоря так, она бы даже прошла тест на детекторе лжи, уверенная в своей правоте.

Наоми выглядела обескураженной: «На машине?»

Если и был какой-то другой способ попасть в Клейборн, Клаудия о нем не знала.

– Хочу убедиться, что он еще стоит, что его не унесло последней бурей.

– Да ты с ума сошла, – сказала Наоми. – Ты не можешь просто позвонить жильцам?

– Жилец не очень надежный.

«Жилец» был еще одной аппроксимацией. Подходящего слова для этого случая тоже не нашлось. Николетт была последним приемышем – угрюмая, невзрачная девочка, которая сначала села на шею ее матери, а теперь пересела на ее. Николетт зажала ее в углу на похоронах Деб и спросила, может ли она остаться в трейлере со своей маленькой дочкой. Безвозмездно. То была временная договоренность, во всяком случае так тогда казалось.

– С ней никак не связаться, – сказала Клаудия. – Звонки не проходят.

– Это нехорошо, – сказала Наоми.

И не плохо. Для Клаудии это было нормально: в клейнборском семействе Бёрчей такое случалось постоянно. Ни у кого не было ни стационарного, ни мобильного телефона, они полагались исключительно на одноразовые мобильники с предоплатой. Когда ты совершал или принимал звонок, с него поминутно списывались деньги, а когда они заканчивались, телефоном невозможно было пользоваться, пока не купишь больше минут в «Уолмарте». Клаудия не стала объяснять это Наоми. Для антрополога из Гарварда аборигенские ритуалы плодородия и то были не такой экзотикой.

Снова зазвонил телефон. Клаудия уже потянулась за наушниками, но тут в дверях показалась голова Мэри Фэйи.

– Клаудия, ты мне нужна. У нас там пациентка в приемной.

ПАЦИЕНТКА ЖДАЛА В КАБИНЕТЕ, ТЕСНОМ НУЖНИКЕ рядом с приемной, где едва помещались стол и три стула. Ванесса М. оказалась миловидной круглолицей девушкой с афрокосичками и робким, тоненьким голоском. Судя по карточке, ей было семнадцать лет и десять недель из них она была беременна.

– Все, что ты мне сегодня расскажешь, останется в тайне, – начала Клаудия. – Но если ты скажешь мне, что кто-то причиняет тебе вред, не заботится о тебе или что ты собираешься что-то с собой сделать, мне придется сообщить об этом, чтобы убедиться, что с тобой ничего не случится.

Это был плюс-минус стандартный протокол. Каждый сотрудник клиники являлся уполномоченным представителем и один-два раза в год, иногда чаще, Клаудии приходилось звонить в Министерство по охране детей и семьи, чтобы сообщить о преступлении в отношении несовершеннолетних.

Ванесса отвечала на вопросы односложно. Да, она знает, какие варианты у нее есть. Нет, никто не принуждает ее сделать аборт. Когда Клаудия спросила о ее планах на будущее, девушка оказалась более многословной. В сентябре начинаются занятия в Массачусетском университете, она собирается изучать речевые патологии. Ее сестра воспитывает глухого сына. Однажды Ванесса научит его говорить.

Ванесса М. Полностью имя никогда не указывается, как у анонимных алкоголиков, чтобы защитить частную жизнь пациента.

– Я точно хочу когда-нибудь иметь детей, – негромко сказала она. – Сто процентов. Просто, ну, не сейчас.

Клаудия объяснила, что при медикаментозном аборте стоит быть готовой к шести-восьми часам обильного кровотечения и сильным спазмам. «Как при тяжелых месячных, – добавила она. – Ибупрофен облегчит боль».

Мэри вернулась в компании официального представителя Ванессы – крепкой, воинственной тетки, которая напомнила Клаудии ее собственную мать. Тетка согласилась подписать форму, но ей это явно было не по душе.

Она молча подписала бумаги. Перед тем как уйти, она остановилась в дверях: «Это решение Ванессы, но вам я скажу – я от него не в восторге. – Она окинула Клаудию взглядом с ног до головы. – У вас есть дети?»