Читаем Улисс полностью

И не тому, следовательно, должны мы дивиться, что, по свидетельствам достовернейших источников истории, кельты—среди которых ничто по природе своей не являющееся достойным восхищения его и не вызывало—проявляли столь глубокое почитание искусства медицины (не поминая уж постоялые дворы, лепрозории, парные бани, чумные рвы) и она, в лице величайших своих докторов: О'Шилсов, О'Хикейов, О'Лисов, скрупулёзно вырабатывала всевозможные методы пользования больных и ослабших, дабы вновь обрели они здоровье для одоления недуга, будь то ознобное недомогание, или жидкоисходящая экскрементация, но в каждом из печатных трудов, возымевших хоть мало-мальскую весомость, непременно встречаем соразмерно важное упоминание с приложением плана (трудно сказать, был ли он основан на догадках, либо же слагался по мере накопления опыта, поскольку разночтения в толкованиях соответствующих исследователей и поныне не позволяют придти к однозначному выводу), сообразно которому материнство наивозможно надежнее охранялось от всяческих умопостижимых непредвиденностей с обеспечением всемерного (и архинеобходимейшего) ухода за страдницами в сей тягчайший для женщины час, причём наинеобходимейшая помошь предусматривалось не лишь несметно богатых для, но также и тем, кто, не будучи вдосталь имущими, едва-едва (а зачастую и насилу) влачили безденежное существование. И ничто в такую годину и некое время спустя не могло грозить ей, ибо все сограждане сознавали: благоденствие без родопреумножающих матерей – небылица, не статочно таковое вовсе; и раз уж по изволению богов вечности поколение смертных, по образу их и подобию, обретаемо посредством мук роженицы, то, когда к тому уже всё близилось, она, влекомая туда в быстродвижном колёсном повозе, преисполнялась наибезмернейшим стремлением оказаться в родоприимной обители. О, дело умудренной нации достойное всяческого восхваления не только лишь перенёсшими, но и в пересказе, что её почитают матерью ещё загодя, в предожидании, и чувствует она себя окружённой надлежащим уходом!

До родов младенец уж ублажаем. В лоне ещё вочревленный обретает он заботу. Что для случая сего надлежит – в наличии. Ложе под надзиранием жён повивальных, взбодряющая обильная пища, чистейшие пеленанья, словно рождение сей же миг свершится, всё приготовлено мудрым предусмотрением. Того кроме – множество снадобий, каковые могут понадобиться, а так же хирургические приспособы, сподручные для облегчения её случая, ждут наготове; не упущено и воздействие наивозможно отвлекающих зрелищ из разных широт нашего круга земного, кои представлены, наряду с образами божествеными и человечьими, к созерцанию женами там пребывающими для болеутишения, а то и облечения плодовыпуска в высоких, солнцеосиянных, крепкосводных, светлых хоромах материнства, когда уж и с виду, и сроком далеко зашедши, возлежит она, воспроизводяща, в свой страдный час.

Чужестранец восстоял пред дверьми в нощи густеющей. Муж сей, из народа Израилева, по земле скитающ далеко зашед бысть. Непомерна жалость человечья да и привела его к дому сему. Господарь сего терема А. Роген. Семьдесят лож держит он тут для матерей в тягости пребывающих, дабы сраждуще порождали они чад здоровых, яко же ангел Господний Марии рёк.

Воспомогащие туто ж и похаживали, белы сестры в дозоре неусыпном. Умелицы всяку болесть утишить: во все двенадцать лун, трижды по сто. Воистину постельничьи оне, по сам-две для Рогена дозор держат бдящ. Обходом истомлена, услыхала дозорница приход мужа оного мягкосердого, воспряла с выею окутанной, ворота терема пред ним вширь раздвижила. Ахти, молоньи скок сяйнул в миг сей на заходе небес Ирландии! Встрепетала она, осе Господь Карающ человецей всех умертвит водою за прегрешения тяжкие. Крестное знамение возложила она на груди своя и воззвала его взойти под кров ея. Муж оный, воли ея исполнения для, достойно взошёл в покои Рогена.

Неохоч непокоить, стоял вопрошатель в покое предвходном шляпу в руках воздержащ. В ея уделе он живши бысть со любезной женой и пригожею дщерью; от времен тех бывых ужо девять лет уплынули за земли и дны морския. В один из дней во граде ея встречаша, на поклон ея не возъял он шляпы своя. На сей же ж раз бил челом он ей простить ему упущенье его мимовольное, поелику лик ея, пред ним о той поре быстро мелькнувши, незнано юным ему помстился. Свет скорый очи ея восполымил, цветенья румяного слово его досягаша.