Читаем Улялаевщина полностью

Тоже, подумаешь - больно нежон.

Да и в обчем говоря, ты заткни свой нюх,

Потому безо всякой точки живет".

И тень командарма во весь живот

Сытым торжеством напоминала свинью.

А утром, когда барабан пропел

И голос пробил: "Командовать рысь",

Лошадиных нагайку - и тень в репей

Прянула точно рысь.

В широких русских ноздрях азарт.

Да! Несомненно - он воин, он призван.

Рыщут злорадные в стрелках глаза

О враге в природе тончайший признак:

Если днем поднимаются болотные птицы

И нервно кружатся в одиночку и парами

Значит проложен шаг армий,

Рыщущих напиться.

И болотца в пушице, чмокая галоп,

Слепки с копыт отсосали на память:

Сперва подковы ложились в нашлеп

Всей дугой и двумя шипами.

"Но вот поднялись на когти и в бтрепь

Запятыми цапали киргизские ковры.

Ясно: армия шла в рысь

Линией колонн по три.

Если вода остается в колодцах

(А численность взвода человек тридцать),

Значит - армия торопится колоться

Кавалерийской рысицей.

Таяла луна, дырявая, как сыр,

Над степью выливалось ядреное ведро,

Банда все нагоняла рысь

Линией колонн по-три.

Если в кострах красная кровь

Из тонких веток хлещется в небо,

Если пометом попахивает ров

Значит час, да и этого не было.

И вот от костров по колесам тачанок,

Ободами выбитым на тугом грунте,

Конным карьером в погоне отчаянной

Будет ухлопан унтер.

"Аллюр!" И прижато лунное стремя,

Игрой на гребенке натешится вихрь,

И голов под галоп боевой строевик

На тени не различит в стреми.

Лошадиных был - топ-топ - командарм,

При нем - топо-топ - комиссаром Гай.

Армия ЧОНа мчала недаром,

Свежей и свежей говорили луга.

Вот они! на горизонте! линией рябою...

Пала градом тревожная дробь:

"Эска-дрон! Шашки к бою

Пики на бедро!"

Но с утра и весь день через степь маяча,

Сохраняя дистанцию в 10 верст,

Укарабкивались бандитские клячи

Под разбойничий свист, улюлю и порск.

Пока на глаза мохнатой папахой

Вхлобучится дикая ночь,

И кони, отдувая глазничьи пахи,

Повалятся с перепухших ног.

А утром опять через степь маяча,

Сохраняя дистанцию в 10 верст,

Укарабкивались бандитские клячи

Под разбойничий свист, улюлю и порск.

Пока на глаза мохнатой папахой

Вхлобучится дикая ночь,

И кони, отдувая глазничьи пахи,

Повалятся с перепухших ног.

А утром опять через степь маяча,

Сохраняя дистанцию в 10 верст,

Укарабкивались бандитские клячи

Под разбойничий свист, улюлю и порск.

Пока на глаза мохнатой папахой

Вхлобучится дикая ночь,

И кони, отдувая глазничьи пахи,

Повалятся с перепухших ног.

..............................................................

А утром опять через степь маяча...

(и т. д. до бесконечности).

Одначе будя! Кажись, пошутили.

Всего-то и виду, что конские лядви.

План изменить: армию на две

Первой - Гай, второй - Лошадиных.

Теперь уже лошадь пошла в оборот:

Лошадиных гонит, а Гай в конюшни

Своих оставляет, крестьянских берет,

И конь посвежел - не конючит.

Уж банде нету ни в чох зарыться,

Ни в балки обритого поля.

И скачут тачанки и кавалеристы,

Гоняя без корма и пойла.

Конскую хватку корчит азарт

Короче, короче, короче.

Над ними кричал вороний базар

Калыгами черных урочищ.

Это было славное время для волчих,

Когда везде ночевала падаль,

И они уже не шли на берег Алчи,

Где их стерегла - опасность.

Семьдесят верст отскакали ночью,

И вот уже виден один из задних

И видно - к тылу подъехал всадник

И жеребец хохочет.

Банда стала. В мокрых от рос

Полях седых и бурых

Пар, как войско, толпился и рос

Орлиной горбью плащей и бурок.

Банда стояла. Впереди хутор

С высоким загоном для бычьих боен.

Таяла луна. Кукаречье утро.

Здесь. Будет. Бой.

Тихие ямы, полные неба,

Изредка вздрагивающие рябью,

Синели в лысинах русого хлеба,

Где заблудился северный рябчик.

И, черкнув горизонтом таинственный град

Из красного солнца и сизого дыма,

Земля опускала восточный край

Торжественно-неудержимо.

И вот на виду, от пыли опухши,

Дали поворот пулеметные тачанки,

Потом синеватое рыло пушки

Вставало с бугра меж кустарников чахлых.

Одинокий хлопец отчаянной жизни

Помчал было на чоновцев конские зубы...

Но снова все тихо. И зрели арбузы,

Хоть им не пойти уж товаром на Нижний.

И вдруг сбоку вспыхнул букет

Голубовато-лиловых туманов

И, плотным бу! отрывисто грянув,

Седыми ноздрями повис на суке.

И махом орла в какую-то дыру

Потянуло струной теченье впросонняце.

Секунда. Другая. Третья - и вдруг:

Кррах-дзий! Извержение солнца.

А в небе высился сизый чертог,

Зловеще пропитываемый алым:

По телу солнца черной чертой

Величественно земля оседала.

И снова сбоку вспыхнул фонарь

Голубовато-лилового дыма,

Оплыл и подул бородою мимо,

Линяя на желтый и серый тона.

И снова и снова вспыхнул ожог

Один у мара, другой за мар уж

Зеркало свистнуло из ножон

"В атакуу... Марш-марыш..."

Но тут в самое мясо, в центр,

С обоих флангов врагов

Под четкий чавк пулеметной ленты-Огонь!..

Да еще в дымовых разворотах

Дунул шрапнельный загвоздень

И, выбив, как зубы, конские роты,

Осыпал красные звезды.

Но уж первый эскадрон

Проскочил за треугольник

Хряск рубки, топота дробь,

Замаха тугое раздолье.

Под-ноги рванулся наливаясь колеса блеск.

Гай привскочил-рраз-прыжок.

Встала голова-и наган прожег,

Встала голова-ледянул саблей.

Эга голова все одна и та ж

Сейчас покрупней, а другой раз поплоше,

Иногда она подымалась на этаж,