– Ключ подпили, чтобы не дать ему войти. – Фальконе, сам того не замечая, повысил голос. – Ты желала смерти Белле. Не Уриэлю. Ты надеялась, что обработанный кетоном фартук загорится от высокой температуры. А чтобы Уриэль не попал туда, ты подпилила ключ. Он бы повозился, а потом, так ничего и не поняв, позвал бы того, кто ближе всех. Сестру. Ты бы не стала спешить. Ты, наверное, рассчитала, сколько нужно времени, чтобы печь сделала свое дело. А потом, когда вы открыли бы наконец дверь, Белла была бы уже мертва. Жертва несчастного случая. Никто бы толком и не понял, как это произошло. Во всяком случае, никто бы не заподозрил и злой умысел.

Рафаэла откинулась на спинку скамьи и закрыла глаза.

– Но кто-то из них надел не тот фартук. Печь оказалась в еще худшем состоянии, чем ты себе представляла. С этого и началось. Возвращение Беллы и твоя неизбежная реакция. Попытка возложить вину сначала на Альдо Браччи. Потом события вышли из-под контроля: смерть Браччи, убийство комиссара Рандаццо. И наконец, гибель Мэсситера, случившаяся, к счастью, уже после продажи ненавистного тебе острова. Столько смертей из-за одной маленькой ошибки, которую никто – и ты прежде всего – не мог предвидеть.

Вверху пронзительно закричали чайки, не поделившие, должно быть, что-то съедобное. И снова тишина. Они были одни на кладбище, и даже сторож, в обязанности которого входило оберегать покой мертвых после захода солнца, удалился в свою сторожку.

– Скажи, Рафаэла, они не приходят к тебе по ночам?

Глава 4

Прошло три дня, прежде чем квестура выпустила Косту и Перони из своих когтей, после чего их выпроводили на улицу с пожеланием не возвращаться. Репрессий не последовало. Дела, подобные делу Хьюго Мэсситера, либо хоронят целиком и полностью, либо не хоронят вообще.

Попрощавшись с Венецией с чувством усталой покорности. Ник первым же рейсом вылетел в Рим. Самолет приземлился в Кьямпино, на маленьком аэродроме неподалеку от Аппиевой дороги.

Он возвращался домой – за последнее время старая ферма снова стала для него домом – со смешанным чувством надежды и страха, не зная, что ждет его там.

Выйдя из такси, Ник сразу увидел Эмили в обрамлении нависающих над террасой черных и зеленых гроздьев. У двери уж‹ стояла наполненная виноградом плетеная корзина. Эмили был; в джинсах и линялой рубашке, волосы она убрала на затылок отчего лицо выглядело чуточку бледнее, чем в Венеции.

Он поставил на дорожку сумки и протянул купленный в аэропорту букет: розы, фрезии и что-то еще с ненавязчивым приятным ароматом. Она посмотрела на цветы и рассмеялась:

– За последние две недели это уже второй. Ты меня избалуешь.

– Пусть.

Эмили кивком указала на внутреннюю террасу. Ник повернулся и увидел висящий на шнурке букетик маленьких красны перцев, купленный на Сант-Эразмо у Пьеро Скакки. В приближении зимы кожица уже начинала морщиться и увядать.

Она села к столу. Коста опустился рядом.

– Я подумала, что виноград лучше собрать. Уж слишком его много. Лоза требует ухода. Нельзя, чтобы она просто расползалась по стене, куда ей захочется. – Ее взгляд упал на корзину. – А что ты вообще собираешься со всем этим делать?

– Отец обычно делал вино. Простое, то, что называется вин новелло. Крестьяне пьют его сами. Оно хорошо первые три месяца, а потом скисает и превращается в уксус. Да вот только отец так и не успел меня научить. А может, это я сам не хотел учиться. Теперь уже и не вспомнишь.

– Научишься, время ведь есть. У тебя еще две недели отпуска.

Нет. Он уже все обдумал.

– Отпуск я обещал тебе. Проведем его там, где ты захочешь. В Тоскане, например. Или любом другом месте. Ты только скажи.

Она покачала головой:

– Здесь. Только здесь и нигде больше. Начнем отсюда, Ник. Я хочу, чтобы ты показал все те места, которые знаешь сам. Где рос. Купим пару велосипедов и прокатимся по Аппиевой дороге. А еще я хочу научиться делать вино. Ты не против?

Ему хотелось обнять ее, но не хватало смелости. Хотелось сказать, что он думает, но не было слов.

– Я не знал, застану ли тебя здесь. И не обиделся бы, если бы не застал.

Эмили откинула голову, развязала ленточку и тряхнула волосами.

– Ты еще плохо меня знаешь. У меня не было, нет и не будет привычки уходить тихо и незаметно. Если надумаю, ты услышишь такое, чего никогда еще не слышал от приличной женщины. Я ясно выразилась?

Он взял ее руки в свои.

– Хорошо, – добавила она. – А теперь скажи, ты бы возненавидел меня, если бы я ушла?

– Я бы скучал по тебе и ненавидел себя. – Он заглянул в ее темные, глубокие глаза. – Мне очень жаль. Я виноват перед тобой. Даже не думал, что мы так во все это ввяжемся. И не понимал, о чем тебя прошу. Ты когда-нибудь сможешь меня простить?

Она слабо улыбнулась:

– Проблема была не в том, чтобы простить тебя. Дело во мне самой. Я не знаю, смогу ли простить себя.

Время. Все, что им нужно, – это время, подумал Ник. И еще – быть вместе.

– Скажи, что мне делать?

– Оставаться самим собой. Быть рядом, когда ты мне нужен.