Читаем Укус ящерицы полностью

Коста еще говорил по телефону, когда моторка остановилась у причала Сан-Пьетро. Рев дизеля спугнул расхаживавших на набережной голубей, и они стайкой взмыли в ясное голубое небо. Коста сунул таксисту несколько бумажек и сошел на берег. Впереди, над крышами домов, высилась покосившаяся колокольня, но как добраться до нее через путаницу разбегавшихся от берега пустынных переулков? Даже здесь, на заброшенном островке, лишь формально считавшемся частью Венеции, ощущалась устремленность города к власти. Еще два столетия назад расползшаяся громадина Сан-Пьетро была главным городским собором, символом церкви, умышленно сосланной государством на далекую периферию, дабы ни у кого — ни у отдельного священника, ни у паствы в целом — не осталось сомнений в том, что духовное должно всегда отступать перед мирским. Ныне вся небольшая власть, которой обладало когда-то это место, рассеялась, как пыльца на ветру. Покинутый всеми, кроме нескольких пенсионеров, устроившихся на крохотной зеленой лужайке перед собором, островок казался вполне подходящим местом для сбора заговорщиков.

Каждому из них Коста позвонил еще по пути с Сант-Эразмо. Тереза Лупо только что вышла из больницы. Лео Фальконе уснул и больше всего нуждался сейчас в покое. Врач уверял ее, что пациенту ничто не угрожает. Впрочем, это Тереза поняла и сама, потому что увидела огонь в глазах Фальконе, означавший, что сражение выиграно и беда отступила. Не все трудности преодолены, но Лео обязательно вернется и еще повоюет.

Он почувствовал в ее словах язвительный укор, но задумываться не стал — не время.

Джанни Перони еще не остыл после короткой, но горячей стычки в главной квестуре на пьяццале Рома. Вопреки совету напарника и здравому смыслу он все же попытался обратиться к полицейскому начальству через голову комиссара Грасси и потребовать, чтобы убийство Рандаццо расследовалось в связи с делом Браччи и соответственно двойным убийством Уриэля и Беллы Арканджело. С таким же успехом можно было распинаться перед глухими. Перони не пустили дальше какого-то чиновника, который заявил, что не может тратить время на человека, который больше не имеет к полиции Венеции никакого отношения.

Труднее всего оказалось дозвониться до Дзеккини. Майор осторожничал, уходил от разговора и умолял хоть на время оставить его в покое. Офис карабинеров находился по соседству с квестурой Кастелло, на кампо Сан-Дзаккария, и предугадать дальнейшие действия веронца было нетрудно: позвонить начальству, доложить ситуацию и ждать дальнейших приказов. Так в сложившихся обстоятельствах поступил бы любой благоразумный, заботящийся о собственной карьере офицер. Как раз таким офицером и был Лука, твердо полагавший, что только идиот готов положить голову под топор без достаточных на то оснований. Майор и так уже зашел слишком далеко, поддавшись на уговоры людей из конкурирующей службы. Короткий разговор по телефону, в течение которого Коста пытался убедить Дзеккини приехать на Сан-Пьетро, так и не дал ответа на вопрос, готовы ли майор или его начальство идти дальше.

Последний звонок он сделал Эмили. Ее самой на месте не оказалось, и Ник оставил сообщение, на которое она ответила через несколько минут, пообещав быть у собора в назначенное время.

Коста не стал раздумывать, что означает прозвучавшая в ее голосе неуверенность, — времени оставалось совсем мало, и у него еще не было плана дальнейших действий. Часы показывали почти пять, а подписание контракта, определяющего новую судьбу Изола дельи Арканджели, было намечено на шесть.

Приглядевшись, Коста заметил тонкую фигурку в темном шелковом костюме, стоящую у накренившейся под необычным углом колокольни из белого мрамора, построенной чуть в стороне от собора, к которому она и относилась.

— Где ты был? — сразу же спросила Эмили.

— Гонялся за призраками.

— Нашел?

Разговор пошел не так, как ему бы сейчас хотелось.

— Не совсем. Наверное, сама идея была глупая. Лео бы ее скорее всего не одобрил.

Она перевела взгляд на пластырь, которым Лаура Конти залепила рану на голове и из-под которого — он это чувствовал — еще сочилась кровь.

— Ты ранен? — Ее рука коснулась его волос. — Раны на голове — вещь опасная. Тебе надо показаться врачу.

— Потом. Сейчас у нас нет времени.

— Разве?

Он уже давно не видел ее такой. Свет в глазах потух, лицо потускнело и посерело, как будто она внезапно постарела, и напоминало застывшую маску грусти.

— Как ты?

— Пыталась добыть то, что тебе нужно.

— Знаю, Спасибо.

Он дотронулся до ее голой руки, поцеловал в щеку и почувствовал, как Эмили напряглась.

— Я серьезно. Спасибо.

— Не думаю, что у меня что-то получилось. Извини.

И никакой радости от встречи — лицо почти бесстрастное, потерянное, незнакомое.

— Давай не будем забегать вперед. Мы еще не исчерпали все возможности. Мы его достанем.

— Неужели? А тебе не кажется, что это он достанет нас? И не только нас?

— Думаешь, дело обстоит именно так?