Читаем Укротить дьявола полностью

– Сочувствую, – отвечает парень с притворным сожалением в голосе. – Но не от чистого сердца. Мысль о том, что девушка, красота глаз которой может перевернуть реальность, кому-то принадлежит, меня уничтожает.

– Я никому никогда не принадлежала, – фыркаю.

– Жаль. Я был бы очень заботливым владельцем такого сокровища.

– Если ты настолько заботливый мужчина, почему до сих пор не женат?

– Слишком много девушек расстроится, если я женюсь.

– У тебя большой опыт, да? – заигрываю я. – А как же вечная любовь? Разве не к ней нужно стремиться?

– Каждый будет праведником, когда нет соблазнов. Громче всего кричать о добродетели будет тот, кто в силу отсутствия средств и внешности не может позволить себе ничего веселого. Знаешь, Леонид Чацкий умеет выбирать себе девушек, но не в курсе, что с ними делать, раз ты ужинаешь со мной. Я бы такую девочку не отпустил.

Он подмигивает черными изящными бровями, небрежно покачивает бокал в руке.

– В любом случае, – игнорирую его флирт, – мне страшно. Вдруг Лео и есть маньяк? – облизнув губы, обнимаю свои плечи. – Я ведь совсем ничего не знаю об этих убийствах.

– На самом деле, кроме одного его несчастного волоса, на месте преступления ничего не находили, – инстинктивно утешает следователь, – но и это много, учитывая, что там вообще ни хрена не находят.

– Говорят, что жертвам выкалывают глаза, – бормочу я. – И что перед смертью маньяк их преследует, он пишет им…

– Покайся, – заканчивает Фурса. – Очень оригинально, да.

– Тебя это забавляет?

Одно слово сводит меня с ума. Оно изгрызло мозги, раздирает внутренности. Жуткое, вновь и вновь всплывающее слово. Но Фурсу оно веселит.

– Конечно, – пожимает он плечами. – Страх перед смертью сильно преувеличен. Мы все сдохнем, детка, вопрос в том, насколько красиво и оригинально успеем прожить свой огрызок жизни. Если уж решил стать маньяком, то делай все красиво. И со вкусом.

Я сижу с приоткрытым ртом.

По язвительно-мечтательному тону Фурсы можно понять, что он все бы отдал, лишь бы получить дело кого-нибудь, кто создает из людей духи или восковые фигуры.

При этом его грациозные жесты и манеры так очаровывают, что слушаешь его и киваешь, не считая даже самые мерзкие слова чем-то антиморальным.

– У тебя довольно сильная профессиональная деформация, – с безумной улыбкой отмечаю я и тянусь к бутылке вина. – Впрочем, неудивительно. Ты очень молод, а ведешь серьезное дело о серийных убийствах.

Фурса отбирает бутылку, бокал и наливает мне сам.

– Мне льстит твое восхищение, но я действительно хорош, – смеется он, протягивая бокал. Его пальцы вновь касаются моих, и бокал он отпускает не сразу. – Я люблю необычные убийства. Это мой профиль.

– Тогда почему ты до сих пор не раскрыл дело? Кроме Лео, не нашлось ни одного подозреваемого?

Мой укол заставляет исчезнуть самодовольную улыбку с его лица.

– Все не так просто, как ты думаешь, – раздражается он, потирая переносицу.

– Расскажи мне, – доверительно шепчу. – Возможно, я смогу помочь. Я ведь знаю Леонида Чацкого… я много чего о нем знаю. Он меня сильно обидел. – Я загадочно улыбаюсь, водя пальцем по краю бокала. – И мой язык развязан, если ты понимаешь, о чем я.

Обалдеть. Эти звуки действительно вылетают из моего рта? Гребаное влияние Виктора.

– Больше десяти лет назад было одно дело… дело Кровавой Мэри.

– Виктор упоминал.

– Серьезно? Любопытно. Тогда поведай мне, что знаешь ты, а я расскажу, что знаю я, – предлагает парень размеренным ироничным голосом, затем хмуро оглядывается.

Он улавливает на себе любопытные взгляды незнакомцев и раздражается. Видимо, ненавидит, когда за ним следят.

– Говорят, она делала ванны из крови своих врагов, а еще прятала под ногтями лезвия, протыкала жертвам глаза, кому-то – до, а кому-то – после смерти, – с готовностью вспоминаю я все, что узнала от Виктора и из архива Стеллы, которая любит собирать записи обо всех маньяках на планете. В ее кабинете я находила альбом даже с теми преступниками, чьи досье засекречены на федеральном уровне. Я делаю глоток сладкого вина и продолжаю: – Убитых находили с окровавленными лицами. Свои глаза Мэри жирно подводила красным, но из-за черного капюшона мало кто их видел. Ходят слухи, что ее радужки и губы были такими же алыми, а еще говорят, что она носила на шее три массивных креста и их скрежет жертвы слышали, когда она приходила за их душами… – Я замолкаю, а потом добавляю: – Но ее посадили. Ведь так?

Фурса долго и внимательно всматривается в мои глаза, затем наконец выносит вердикт:

– Верно, – трет он висок. – Ты полна сюрпризов и загадок, а это то, что добавляет девушке красоты. Боюсь, скоро я ослепну окончательно и буду молить тебя о любви, – томно выговаривает он.

Я нервно пожимаю плечами и перевожу тему:

– Думаешь, это дело связано с Мэри?

– Никто точно не знает. Нового убийцу прозвали Кровавым Фантомом. Его стиль похож на Кровавую Мэри, но все же… это нечто новое. Возможно, подражатель. Может, и нет. Есть подозрение, что в тюрьму отправили ярую фанатку Мэри, а сама она где-то на свободе.