Читаем Укротить дьявола полностью

– Тогда при чем здесь я? Думаешь, убиваю от скуки? Кто-то вышивает крестиком, а я втыкаю в людей ножи? Я не настолько интересная личность. – Улыбаясь, кидаю наручники в корзину с бельем и хлопаю от радости, что попала. Виктор видел, что я их сняла. И молчал. Любопытно. – На досуге я рисую, детка.

– Рисуешь? – золотые глаза округляются.

– И среди моих картин есть портрет парня, который очень похож на тебя. Поэтому я тебя и не убиваю, – провожу пальцем по ямке у его горла, чуть оттягиваю футболку. – Это же будто разрезать свою картину, а я долго над ней корпела.

Виктор криво улыбается.

Его мускулы напрягаются, когда я веду по твердой мужской груди до уровня пресса. Я вспоминаю свое творение и очередной раз поражаюсь, до чего следователь похож на героя портрета.

Что за чудеса?

– Не знаю, чем ты питаешься… оладьями или слезами младенцев. – Виктор облизывает губы и чешет затылок. Его бицепс медленно сокращается, растягивая рукав футболки. И зачем я разглядываю эти треклятые мышцы? – Так что я купил тебе то же самое, что и себе. Чизкейк.

– Круассаны, гамбургеры, торты… ты ешь только те продукты, в которых океан калорий?

– Ну… за день растрясу.

Я подношу к уху выдуманный телефон и выговариваю:

– Ага, да, ага… Сахарный диабет и холестериновые бляшки передают привет и сообщают, что скоро прилетят из страны хренового питания к тебе в гости.

– Вряд ли такие, как я, успевают скончаться от болезней раньше, чем от пули. Ты готова сесть и спокойно поговорить?

– Если бы я хотела сбежать, то уже бы убила тебя, Совеночек. – Мой палец скользит с его пресса до уровня ремня.

– Какая самоуверенность, – зубоскалится Виктор.

И волшебным образом я вдруг оказываюсь прижатой к стене животом. Виктор скрещивает мои руки за спиной, придавливает к плитке, влажной от пара, и снова надевает на запястья наручники. Вторые. Он вытащил их из заднего кармана темно-синих джинсов.

Мне не пошевелиться.

Падла!

Застал врасплох.

Почему рядом с этим человеком я превращаюсь в неуклюжую идиотку? Надо срочно убираться отсюда, но… куда? Виктор прав. Меня ищут. А его дом – действительно то место, где будут искать в последнюю очередь. Предложение заманчивое. Однако я не верю этому человеку. Я никому не верю. У Виктора есть какая-то особая причина, почему он не сдал меня властям, и это далеко не жажда получить информацию.

Я дергаюсь, бью его локтем в бок, но Виктор рывком прижимает меня плотнее к стене, томный шепот обжигает ухо:

– Шоколадный чизкейк или лимонный, красавица?

Спиной я чувствую, какое тело мужчины горячее и напряженное, одна рука оказывается на моей талии, шершавые пальцы скользят по коже в районе живота; другой ладонью Виктор упирается в плитку. От мужчины пахнет гелем с хвойным ароматом, а еще парфюмом: грейпфрут и что-то напоминающее запах скошенной травы, видимо дубовый мох.

– Как я буду есть в наручниках? – рычу на него. – С ложечки кормить собрался?

– Могу и покормить. И помочь принять ванну, и потереть твою очаровательную спинку, и заплести косичку, – продолжает он шептать на ухо, и по телу прокатывается волна непривычного удовольствия, он шеи до самых пальцев ног. О-о-о, боже, что за хрень. – Все, что пожелает моя гостья. Я весь в вашем распоряжении.

Дьявол, никогда не слышала такого интригующего хрипящего тембра… он издевается, да?

Нехотя дергаюсь, и Виктор прижимает меня плотнее, особенно бедрами, а потом втягивает сквозь зубы воздух и разворачивает. Я повисаю в его руках. Смотрю в черные глаза с тонкой янтарной каемкой. Дыхание сбивается. Мне так жарко, будто раскаленное золото его радужек медленно втекает в вены, заражает голодом хозяина и вызывает сладкие судороги внизу живота, ширится и захватывает каждую клеточку… Раньше я не чувствовала подобного. И это пугает. Я встряхиваю головой, как и сам Виктор, но образ того, как этот мужчина разрывает мою кофту и припадает губами к шее, упрямо вспыхивает в голове, заставляет ноги подкашиваться. Мне не нравятся эти мысли. Это все глупо. Я давно сломана. И знаю, что все закончится, не начавшись. А я не хочу показывать слабость ни Виктору, ни любому другому мужчине. Никому. Никогда. Хватит.

Твою мать, руки скованы за спиной, и выбраться сложнее.

Виктор замирает, будто забыл, как дышать, жестко трет свой лоб, а затем подхватывает меня, закидывает на плечо.

– Когда я освобожусь… – верещу.

– Разобьешь еще одно зеркало?

Виктор смеется и приносит меня на кухню, опускает на стул. На столе нарезанные торты. И две чашки: с чаем и кофе.

Терпеть не могу кофе.

У меня от него изжога. Наблюдая, в каких количествах его пьет мой брат, я начинаю сомневаться, что мы родственники.

Виктор садится рядом, отламывает кусочек шоколадного торта вилкой и подносит к моему рту.

– За папу, – лопочет он и печально добавляет: – Давай, Змейка. Второй день не ешь. Я оставил тебе еду, а ты даже не притронулась.

«Папа», – осеняет меня. Я могу пожить у отца. Или… нет, если кто-то узнает, они придут за ним. Нельзя рисковать.