Читаем Укротить дьявола полностью

Я вырываюсь из объятий мужчины и пячусь, ошарашенно слежу за ним и гадаю, кто это может быть. Если незнакомец, то выход лишь один, и надо им воспользоваться, пока не поздно:

– Простите, я из этой семьи… я здесь живу, случайно вышла и… в зале…

Незнакомец стоит надо мной не двигаясь, и сердце убегает в пятки, потому что Арье не стал бы вот так молча наблюдать за мной. Я инстинктивно двигаюсь назад, врезаюсь в кровать, шлепаюсь задом на зеленое покрывало.

Капюшон и тьма скрывают эмоции мужчины. Чувство, будто за мной наблюдает призрак: ты знаешь, что он рядом, но опасен ли? Хочет ли напасть? Кто он?

Я пытаюсь подняться.

Человек толкает меня обратно на скрипящую кровать, и в страхе я забираюсь на нее с ногами, отползаю подальше.

– Ты шпионила? – спрашивает он.

– Нет, я случайно оказалась у лестницы, а потом…

Вспоминаю, что прямо сейчас «Затмение» устроило казнь человека, и по коже пробегает дрожь. Меня морозит от ужаса. Все в резиденции – маньяки. И этот человек тоже.

Мужчина хватает меня за лодыжку и подтягивает ближе. Я дергаюсь. Хватаюсь за одеяло. Нащупываю в кармане раскладной нож и вытаскиваю его, чтобы отбиться, но человек перехватывает мою руку, отбирает оружие и нависает надо мной, придавливая к кровати.

– Хочешь, чтобы я тебя связал? Я свяжу. Потом позову Стеллу, и ты расскажешь нам, с каких пор живешь в резиденции, а то я соседей не заметил.

Я вдруг узнаю голос мужчины. От страха не сразу опознала, но…

– Лео?! – восклицаю, округляя глаза.

– Что. Ты. Здесь. Делаешь? Говори, – сурово требует он.

– Спроси у своей тети, – гаркаю я, стараясь отобрать нож. – Давай! Зови ее. Пусть расскажет, как она похитила меня и притащила сюда.

– Похитила? – усмехается Шакал. – Вот как? Ладно. А с каких пор пленникам разрешено разгуливать по дому?

Лео снимает капюшон. Я выдыхаю, видя его саркастичную улыбку.

– Хочу и гуляю, ясно? – огрызаюсь.

– Ах, извините. Позвольте провести вас на мероприятие в качестве почетной гостьи.

– Чтобы мне отрезали голову?

– Тебе скорее язык отрежут. Больно длинный.

– Балахон у тебя больно длинный! Убрать красный цвет – и вылитый дементор. И, боже мой, ты снова в «Затмении»? – завываю я. – Там внизу человека убить собираются! И ты в этом участвуешь. Кем бы он ни был, вы не имеете права убивать его, слышишь? А вдруг вы ошибаетесь? Вдруг его подставили? Ты сам говорил, что в тюрьмах часто сидят люди, которым заплатили за то, чтобы они взяли на себя вину, или те, кто ни при чем. А что, если кто-то оклеветал этого человека? Откуда вам знать? И вообще, кто вы такие, чтобы решать, кому жить, а кому умирать?

Я осознаю, что последние слова прокричала, и зажимаю себе рот, ведь кто-то мог услышать вопли из спальни. Лео молчит, прислушивается. Я закрываю лицо, скрывая слезы, я больше не в силах сдерживать эмоции, меня захлестывает волной истерики, я дрожу, вонзая ногти в свое же лицо, и не верю, что вновь сижу в этом леденящем душу доме, где прикончили сотню человек. Сначала глава семейства – Лев Гительсон, затем и сама Стелла со своим кланом вигилантов. И прямо сейчас, за стеной, они убивают мужчину, а я ничего не могу сделать!

Лео протяжно выдыхает, садится рядом, отрывает мои руки от глаз, не позволяя царапать себе лицо. Он обнимает меня за плечи, успокаивая, и сжимает мою ладонь в своей.

– Не плачь, – мягко шепчет. – Пожалуйста. Это того не стоит. Тебе нужно забыть, что ты видела, хорошо? Выкинь все из головы, Эми. Так будет лучше. Представь, что это был дурной сон.

Он заглядывает мне в глаза, убирает русую прядь волос со лба за ухо и проводит тыльной стороной пальцев от моей щеки до кончика подбородка. В сердце покалывает. Ощущение, словно несколько секунд на меня смотрел тот Лео, который помнит о нас, о том, что между нами было, и я слегка подаюсь навстречу, но вовремя останавливаюсь, надеясь, что мужчина не заметил мой дурацкий наивный порыв. Однако он сидит вплотную. Наши губы в пятнадцати сантиметрах друг от друга. И конечно, Лео все заметил.

Он вздыхает и сжимает мою ладонь сильнее, поглаживает вену большим пальцем.

Я отворачиваюсь, хмурюсь и стараюсь справиться со слезами. Ненавижу проявлять слабость на глазах у кого-то, ненавижу, потому что на самом деле больше всего утешить тебя пытаются люди, которым плевать, а те, кто действительно понимает твою боль, пропускают ее через себя и молчат, не в силах произнести ни слова, чтобы самим не рассыпаться на осколки. Однако я вижу, что в малахитовых глазах Лео блестит искреннее желание помочь. Он чувствует меня. Он понимает. И, не зная, как поступить, наблюдает – после чего крепче прижимает меня к себе, чувствуя, что дрожу, шепчет на ухо:

– Все хорошо, Эми… не думай о них, не плачь… у меня душа болит, когда вижу тебя такой.

– Если не можешь смотреть на плачущих людей, то отвернись, – гнусавлю я, отсаживаясь от него.

Однако адвокат притягивает меня обратно и тихо говорит: