— А потом, товарищи, все ясно. — Галайда чуть не сломал кулаком стол. Я предложил ему, что перейду к белым под фамилией Энгера и буду информировать отряд о белых. Комиссар и Галайда одобрили, но сомневались, чтобы я — партизан, босой голодранец, оборванный, мог сыграть роль офицера. Я их успокоил, так как был солдатом. Побрился и уже это сразу изменило меня. Правда, Галайда, посмотрев на меня, оказал, что из меня офицер, как из палки ружье. И, стукнув меня по плечу, сказал: «Не засыпься, гляди, иначе вся твоя работа пойдет к черту. Держи связь со мной, а я-то не подгажу». Под утро бронепоезд «Коршун» налетел на разобранный путь и сошел с рельс. Его окружили крестьяне и мы. Бились недолго. Я в лесу жадно ловил момент бегства офицеров. Мимо пробежала группа. Я подбежал к ним. «Я знаю здесь каждую тропку. Я выведу вас», — сказал я. Бежали долго. На меня офицеры с любопытством смотрели и перешептывались. Узнав из разговора, что здесь и начальник бронепоезда, я сказал: «Я вызывал вас по телефону, но, вероятно, эти головорезы испортили провода». Все остановились. Начальник схватил меня за плечо. «Кто вы такой?» И я ответил: «Ротмистр Энгер». Имя было знакомо и вызвало одобрение. Мне жали руки, мной восхищались. Я не успевал отвечать на вопросы. Полковник тряс мне руку. «Мы вам очень обязаны, ротмистр, вы нам столько раз помогли и так удачно». Меня при этих словах бросило в дрожь. Столько людей погибло из-за этого проклятого Энгера. Я сдержал себя и скромно ответил, подражая молоденькому офицеру в интонации: «Ну, это пустяки». А потом город, попойки в среде офицеров. Я экипировался с ног до головы, наблюдая и изучая офицерство. По целым часам простаивал перед зеркалом, повторяя все движения офицеров, вырабатывая офицерский тип. И выработал, кажется, удачно. Бежал со штабом Бредова из Киева. На станции Одесса поезд Бредова обстреляли рабочие. Я понял, что Одесса пороховой погреб, который взорвется при первом появлении красных. Явился в штаб за назначением. Был лично принят генералом Биллингом. Этот глуповатый генерал, мечтающий почти о короне, принял меня величественно. «Как фамилия?» «Ротмистр Энгер», — ответил я. Генерал подумал минутку и, наверное вспомнив о том, что я давал им сводки и указывал пути отряда, сделался вдруг любезен. «Вы Энгер, я помню что-то. Ах, да, вы тот самый Энгер, который был в партизанах», и генерал засмеялся, встал, пожал руку. «Очень рад, господин партизан, очень рад. Вы молодчина. Я вас оставлю при штабе моим личным адъютантом. Мне нужны твердые с крепкими нервами люди». И вот я тогда надел эти украшения.

Энгер с презрением посмотрел на погоны, на крест и аксельбанты, бросил их на пол и растоптал погон.

— С этого момента, став адъютантом, я жил, как на динамите. Я не мог открыться организации, так как были провокаторы. Я пошел здесь в контр-разведку, желая найти, уловить связь с вами.

Рассказ Энгера прервала сильная орудийная канонада. Это бронепоезд обстреливал штаб и порт. Все бросились к окнам, забыв обо всем. Все мысли на улицу. Все мысли с дерущимися товарищами.

— Через десять минут Галайда должен войти в город… И если нас не расстреляют…

— Нет, — крикнула Катя, — я не хочу этого!

Все улыбнулись. Дройд лихорадочно записывал в книжку. У него получилась блестящая корреспонденция. Из строчек падали фунты, фунты, и Дройд вкушал радость их растраты.

Глава XLI

Последние часы Укразии

Раннее утро встретило генерала Биллинга в штабе. С театрализованной решимостью генерал мерил кабинет, бросая серьезные взгляды из-под нахмуренных бровей.

— До последней капли крови!.. Держаться во что бы то ни стало!

Генералы и офицеры слушали и думали: «когда же ты кончишь», и косились в окно на улицу.

На улице то и дело мелькали толпы спешащих людей, в панике бегущих в порт в последней надежде на иностранные пароходы.

Бегут…

Паника…

— Да, держаться. Мы ученики Гинденбурга! Я буду руководить лично всей операцией, — и, подумав, добавил: — из порта.

В штабе замерла жизнь. Все, кто успел, сбежали, и теперь последние, находящиеся в штабе, добыв из цейхгауза солдатские шинели, поспешно переодевались.

Утро, как назло, было хорошее. Солнце манило на улицу, но у всех офицеров была тоска, острая тоска по жизни. Никаких идей, а только одно — жить, жить и жить…

Стрельба не умолкала…

Это брали еще вокзал и здание судебных установлений. Потом вдруг тишина.

Подозрительная тишина, ни одного выстрела. Зазвонил телефон.

Биллинг быстро подошел и снял трубку.

— У телефона командующий областью.

— Вокзал в наших руках. Прекратите бесполезное сопротивление. Говорит комендант города Макаров! — резко прозвучало в телефон.

— Мерзавец! — захлебываясь прокричал Биллинг. — Я тебя первого расстреляю, подлеца. Через час я вас всех успокою.

— Все будет успокоено раньше, чем через час, — с насмешкой ответил Макаров.

Биллинг нервно сорвал трубку телефона и нервно бросил на пол.

— Мерзавцы, я им покажу!

Офицеры не имели случая покинуть комнату и с тоской поглядывали на дверь, ища этого удобного случая.