Читаем Украсть у президента полностью

– Почему же их раньше не убили, еще в двухтысячном? – все еще сомневался Корнышев. – И самого Ведьмакина могли бы не прятать под чужой фамилией в тюрьме, а кремировать взаправду, и уж тогда точно никаких концов.

– Значит, им нужен Ведьмакин. Наступил бы такой момент, когда приговоренный к пожизненному заключению Виталий Сергеевич Иванов снова превратился бы в Александра Никифоровича Ведьмакина. Это когда понадобилось бы деньги из заначки на божий свет доставать. Он деньгами занимался и мог бы снова понадобиться. А если бы он превратился в Ведьмакина, он бы непременно поинтересовался, где его семья. Потому их и не трогали на Кипре, Слава.

Генерал смахнул докладную записку Корнышева в ящик своего стола.

– Ты упомянул о сыскаре, которого Ведьмакина пустила по следу своего мужа, – сказал он.

Корнышев молча ожидал продолжения.

– Бери Ведьмакину – и вперед! – сказал Калюжный. – Женщину эту, с которой полковник время проводил, надо найти!

* * *

Прямо дежа-вю какое-то, повторение виденного раньше. Корнышев ехал по Москве вместе с Аллой Михайловной Ведьмакиной, а у него такое чувство было, будто рядом не Алла Михайловна, а Катя.

Алла Михайловна во все глаза смотрела на московские улицы, и по ней было заметно, что она испытывает те же самые чувства, которые совсем недавно в присутствии Корнышева испытывала ее дочь. Смесь недоверчивости, изумления и счастья от осознания того, что она видит город, в котором уже не мечтала когда-нибудь снова оказаться.

Корнышев намеренно сделал крюк и поехал через Нижнюю Масловку. Он вел машину, с демонстративной внимательностью смотрел на дорогу, но боковым зрением увидел, как вдруг встрепенулась Алла Михайловна, впилась взглядом в знакомые виды улицы, на которой она много лет жила, и после первого шока к ней пришло осознание неслучайности проложенного Корнышевым маршрута, и Алла Михайловна посмотрела на своего спутника подозрительно.

– Мне Катя сказала, – вдруг произнесла она.

– О своей поездке в Москву? – дрогнул Корнышев.

– Да.

Корнышев молчал, ожидая продолжения.

– Может быть, вам будет не очень приятно это слышать, – сказала Ведьмакина, – но у Кати сейчас отношение к вам…

Замялась, подыскивая определение.

– Негативное, – сказала Ведьмакина после паузы.

Наверное, это определение представлялось ей самым мягким и безобидным из всех возможных.

– Она считает, что я ее обманул? – спросил понимающе Корнышев, демонстрируя невозмутимость.

– Да.

– Мне очень жаль, – сказал Корнышев нейтральным голосом.

Алла Михайловна хмурилась и уже не замечала, кажется, ничего за окнами машины.

– Я постаралась ей объяснить, – вдруг сказала она.

– Что именно? – спросил удивленный Корнышев.

– Вы можете мне не поверить, но лично я не держу на вас зла.

Корнышев флегматично пожал плечами, не поверив. Ведьмакина догадалась.

– Не верите, – констатировала она.

– Нет, – честно признался Корнышев.

– Вы хитрили и обманывали, – сказала Ведьмакина. – Вы пришли в наш дом, преследуя какие-то свои цели. Вы нас использовали. Я это понимаю. Но вы спасли мне жизнь.

– Может быть, вы были ему не нужны, – осторожно предположил Корнышев. – Может быть, он пришел за мной.

– Если бы ему были нужны только вы, он не пришел бы в мой дом.

Ей нельзя было отказать в здравомыслии. И если она за это короткое время смогла продраться сквозь свою ненависть к Корнышеву и прийти к таким выводам, честь ей и хвала.

– Спасибо, – сказал Корнышев.

И еще он подумал, что был стопроцентно прав, когда сказал Горецкому, чтобы тот держался подальше от Кати, – нельзя приближаться к тому, кого жизнь еще больно ударит. А Катю вот ударило, потому что за нею тянется шлейф проблематичного прошлого, не столько связанного с ней, сколько с ее отцом, но если они одна семья, то всем им доведется хлебнуть из общего котла несчастья.

– Человек, к которому мы с вами едем, – сказала Ведьмакина, – когда-то работал с моим мужем. Хороший, добрый, сильный. Мой муж, если честно, его недолюбливал.

– За что? – заинтересовался Корнышев, отвлекшись от своих дум.

– Из-за меня, – четко ответила на вопрос Ведьмакина, тем самым исключая любые другие толкования, кроме правильного.

– Ревновал, – понимающе сказал Корнышев.

– Да. Без всякого повода. Хорошие отношения с мужчиной… Дружеские отношения… Вряд ли это повод для ревности…

У нее уже была семья. Ведьмакин. И общие с Ведьмакиным дети. У нее уже было прошлое, как выразилась Лена. И не каждый решится это прошлое забыть и все начать сначала. Сначала можно только с той вот… которая родственница друга Горецкого… Как же ее звали?

– Мой муж ревнивый был человек, – сказала Ведьмакина. – Ой, это я про него плохое говорю, получается? – всполошилась она и посмотрела на Корнышева.

О покойниках только хорошее либо совсем ничего. Но какой же Ведьмакин покойник?

– Нет, ничего плохого я не вижу, – спокойно сказал Корнышев.

Получилось убедительно.

– Ну, в общем, я ведь без осуждения. Я вам к чему все это рассказываю? Не хочу, чтобы это как-то на том человеке отразилось. Из-за меня. Я, получается, его подставила.

– Как это вы его подставили? Никаких несчастий для него не планируется.