Читаем Украсть у президента полностью

– Офшорная компания – это компания, учрежденная лицами-нерезидентами в странах, предоставляющих благоприятный налоговый режим для нерезидентов с целью минимизации налогов…

Калюжный отвлекся от цитирования столь интересного текста и поднял глаза на собеседника. Рязанский шофер Иванов откровенно страдал. Он и рад был бы помочь гражданину начальнику, но не знал – чем.

– Это я конспектировал, – пояснил Калюжный. – Твою лекцию. Ты нам рассказывал, как наши бизнесмены, чтобы не платить со своих доходов налоги в России… Ты еще говорил, что если все в сумме посчитать… налог на прибыль, налог на добавленную стоимость, все эти пошлины, акцизы, налог на фонд заработной платы… Так вот если все это суммировать, говорил ты, то некоторым фирмам надо было отдать государству девяносто процентов от дохода. А они, не будь дураки, открывали офшор, фирму где-нибудь на Кипре, и платили они…

Калюжный заглянул в свой конспект, отыскал нужную цифру.

– Ага, вот… Кипр… Если на Кипре офшор, то уже не девяносто процентов, а только четыре целых двадцать пять сотых процента… Да и то, как сказал ты в тот раз, с помощью местного юриста даже эти четыре процента можно превратить в ноль. Вообще ничего не платить. А? – глянул Калюжный вопросительно.

Иванов всем своим видом демонстрировал, что он ничего не понимает.

– Как же так! – попенял ему Калюжный. – Я вот ничего не забыл и все помню. А у тебя это все куда-то выветрилось, хотя ты это знал намного лучше меня.

Он смотрел с укоризной. Иванов занервничал.

– Ты не шофер, – сказал Калюжный таким тоном, будто хотел, чтобы собеседнику стало стыдно за его неумное притворство. – И никогда шофером не был. Ты по Европам разъезжал, ты западный бизнес знаешь так хорошо, будто не в Москве когда-то, а в самом Гарварде учился…

Иванов заметно насторожился.

– Что – вспомнил? – осведомился Калюжный.

– Про чего?

– «Про чего»! – передразнил Калюжный. – Ты еще словечки всякие такие давай используй: «дык», «ить», «едрить»… – Он смотрел с неприязнью. – Чтобы совсем уж по-шоферски, по-рязански.

– А надо как? – спросил Иванов.

– Ты недоумка из себя не строй, – посоветовал Калюжный и потряс перед носом собеседника конспектом. – Ты нам про фьючерсы-акцизы так впаривал, что мы чуть не слезами плакали, пытаясь тебя понять.

– Это я бизнесмен вроде как, – медленно дозревал Иванов. – Вы из меня олигарха хотите сделать.

– Нy, допустим, – пробормотал Калюжный.

– Вы мне скажите, что вам от меня нужно! – взмолился Иванов. – То я бизнесмен, то я офицер, и я уже не знаю, чего от меня хотят. Вот ко мне приезжали… То есть туда… Где я на пожизненном… И говорят, что я никакой не шофер, а офицер. Чего хотят-то? Чужие грехи навешать? Так я весь ваш! Со мной что хочешь можно сделать, я без прав, мы люди маленькие. Я убивец! На мне грех! Вам этого мало? Так добавьте! Что – за олигарха какого надо отдуться? Он своровал, а я ответь? Так я не против! Мне уж все равно!

– Вот я не пойму, – сказал Калюжный мрачно. – Ты юродствуешь или правда у тебя с башкой нелады?

Иванов захлопал глазами, явно не зная, что ответить.

– Ты не шофер! – голосом гипнотизера произнес Калюжный. – Ты офицер ФСБ. Прекрасно разбирающийся в бизнесе. Ты нас учил, ты мне лекции читал, и лекции были не про двигатели внутреннего сгорания и не про солярку, а про очень серьезные вещи, в которых я лично в тот момент совсем не разбирался. И тогда, когда ты лекции читал… Это ты от основного занятия отрывался ради нас… А на самом деле ты большую и серьезную работу выполнял… Ты государев человек, ты на государство работал… И мы тебе не враги, ты пойми… нам государство поручило, у нас с тобой один хозяин, и мы ему служили. И если у тебя с головой все в порядке, если ты все прекрасно понимаешь и просто таишься от нас…

Калюжный всмотрелся с надеждой, но увидел только растерянный взгляд недалекого очень человека, у которого за плечами класса четыре образования и тридцатилетний водительский стаж, и этот взгляд чрезвычайно раздосадовал Калюжного. Он не сдержался, выругался в сердцах, и Иванов вжал голову в плечи, будто ожидая, что его сейчас станут бить. Вид затравленного человека отрезвил Калюжного. Он поднял руки, будто прося собеседника успокоиться, и сказал, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче:

– Я не враг! Пойми!

Помолчал, размышляя, до какого предела откровенности он может дойти в разговоре с Ивановым. Как там говорил знаток и врачеватель человеческих душ Илья Горецкий? Чтобы заставить проснуться память, нужно все проговаривать в подробностях, рассказывать человеку, что такое он есть на самом деле. Ему надо давать как можно больше информации о нем самом – в надежде, что хотя бы отдельные зерна прорастут и что-то даст толчок к тому, чтобы вспомнить все.

– Мне государство поручило разыскать деньги, которые ты спрятал, – сказал Калюжный. – Тоже, кстати, по приказу государства… Прятал ты их, в смысле… И ты их так надежно спрятал, что мы их никак найти не можем.

– А большие деньги-то? – с недоверчивым видом уточнил Иванов.

– Двадцать пять миллиардов долларов.

* * *