Читаем Украсть у президента полностью

Иванов хлопал глазами и молчал. Было видно, что вопросы Горецкого неизбежно ставят его в тупик.

Зазвонил мобильный телефон Горецкого.

– Слушаю, Горецкий.

– Илья! Это Корнышев. Я лечу в Москву, у меня вылет через тридцать минут! Встреть меня в Шереметьеве! Кататься будем всю ночь, так что будь готов! Это первое. Дальше. Район Хорошево-Мневники. Улица Нижние Мневники, ресторан «Ермак». Закрой его на сегодня, посади там пяток человек наших подсадных посетителей, чтобы никого из посторонних. Это второе.

– Это обязательно? – вздохнул Горецкий, который уже понял, что сегодня он себе не принадлежит.

– Со мной летит якобы моя жена, а на самом деле проститутка. Не хватало, чтобы ее кто-либо в ресторане случайно узнал. И теперь третье и самое главное. Я везу дочь Ведьмакина, предупреди Калюжного, может быть, он захочет на нее взглянуть.

– Как дочурка? – игриво осведомился Горецкий.

– Я бы женился.

– Как ее зовут?

– Катя.

– Катя, – эхом повторил Горецкий. – Красивое имя.

Он поднял глаза, увидел выражение лица Иванова – Ведьмакина и дрогнул.

– Что?! – спросил быстро.

– Катя, – произнес Иванов так, будто пробовал это имя на зуб. – Катя… Алтынов…

Он сфокусировал свой взгляд на Горецком и неуверенно сказал:

– Я его из-за Кати хотел убить.

– А кто такая Катя – вы знаете? – напористо спросил Горецкий.

– Нет, – покачал головой Иванов. – Не знаю.

* * *

Едва самолет поднялся в воздух, Катю стошнило.

– Ничего-ничего, – невозмутимо приговаривал сидевший рядом Корнышев, помогая своей незадачливой спутнице управиться с гигиеническим пакетом.

Потом он едва ли не на себе доволок до туалета Катю, которую не слушались ее собственные ноги, и лично умыл ее с нежностью и тщанием, словно был он заботливой мамкой. И по-прежнему он приговаривал:

– Ничего-ничего, так мы быстрее протрезвеем.

Катя норовила заглянуть в зеркало, но она сейчас была бледна и некрасива, и Корнышев пригибал ее голову к рукомойнику, чтобы она не испугалась собственного отражения.

Когда они вернулись на свои места, Катя очень быстро заснула, прикорнув на плече у Корнышева, и проспала весь полет. Очнулась она, когда самолет стал снижаться. Прильнула к иллюминатору. Уже можно было разглядеть внизу кубики домов, ниточки дорог и зеленые пятна лесных массивов.

– Прилетели? – спросила она недоверчиво.

– Сейчас будем в Москве.

– Что я наделала! – прошептала Катя.

Обернулась к нему, и он увидел ее испуганные глаза.

– Я боюсь! – сказала она.

– Чего?

Она нервно пожала плечом в ответ.

Самолет приземлился, подкатил к зданию аэропорта, вот-вот должны были подать трап, а протрезвевшая и раскаявшаяся в собственном безрассудстве Катя сидела, сжавшись в комок, и хотела бы, наверное, этим же самолетом немедленно улететь обратно на Кипр, но поправить уже ничего было нельзя.

Нахохлившаяся, как воробей, Катя в сопровождении Корнышева и Эльвиры дошла до зоны пограничного контроля, отстояла очередь, подала с обреченным видом пограничнику свой паспорт, и Корнышеву было видно, как она удивилась, когда ей вернули паспорт, предварительно шлепнув в него отметку о въезде в Россию. Дорога ей была открыта. Но ей не верилось, что все произойдет так прозаично и совсем нестрашно.

Корнышев прошел погранконтроль. Катя уже успела пообщаться с таможенниками и дожидалась его в зоне прилета.

– Я в Москве! – произнесла она недоверчиво.

– Вот как все просто! – снисходительно сказал Корнышев.

– Я боялась!

– Чего?

– Того, что меня арестуют! – смущенно улыбнулась Катя.

Корнышев рассмеялся ей в ответ.

– Чепуха! – сказал он. – Вы прилетели в лучший город на Земле, и здесь не может быть плохо!

– Это правда! – счастливо зажмурилась Катя.

К ним присоединилась Эльвира.

– Можем ехать, – сказал Корнышев.

Горецкий их уже ждал. Он вынырнул из-за спин таксистов, очень натурально изобразил радость от встречи с «семейством Корнышевых», Корнышеву пожал руку, Эльвире бросил короткое и свойское «привет!», а Кате поцеловал ручку, чем поверг ее в смущение.

– Это мой друг, – представил его Корнышев. – Зовут Илья. И он сегодня всю ночь будет катать нас по Москве.

– С удовольствием! – изобразил энтузиазм Горецкий.

Когда Катя уже села в машину, Горецкий шепнул Корнышеву:

– Похожа на отца!

Корнышев кивнул в ответ.

– Калюжный нас ждет, – сообщил Горецкий.

– Где?

– В «Ермаке».

Но сначала, как и обещал Корнышев, они отправились на Нижнюю Масловку. Катя смотрела вокруг широко раскрытыми глазами. Вокруг было так много интересного, чего никогда не заметит москвич и что способен оценить только тот, кто уже не надеялся когда-нибудь снова увидеть Москву. Здесь все машины были с левым рулем и двигались они по правой стороне дороги. Здесь на автобусных остановках стояли бледнолицые люди, и среди них не было ни одного киприота. Здесь на рекламных щитах все было написано по-русски, а уже успевшие позабыться названия улиц и объектов на дорожных указателях звучали чарующей музыкой: «Ул. Петрозаводская», «Северный речной вокзал», «Войковская». С Ленинградского проспекта – на Третье транспортное кольцо, и вдруг на дорожных указателях крупно: «Ул. Нов. Башиловка», «Ниж. Масловка». Катя покачала головой.