Поднялся крик. Тарелки с самбаром и идли[182] полетели на пол. Я споткнулся. Мимо меня пронесся Руди, за ним волочился розовый шлейф в блестках.

Мы юркнули в дальний коридор. Там было полно народу, впереди стояла охрана, готовая бросить все и смыться первой. Эта работа досталась им от отцов, и в свое время ее получат их сыновья. Смерть усложнила бы передачу наследства.

Мы мчались по коридору как стадо.

Раздались еще два-три выстрела. Пуля просвистела над моей головой и разбила лампочку.

Меня пихали локтями под ребра, в меня впивались ногтями, визжали в разных октавах.

Мы выбежали из дверей, стараясь смешаться с толпой. Люди бросились врассыпную. Я устремился за теми, кто мчался на зады студии. Перепрыгивал через ухоженные газоны, подстриженные изгороди и престарелых швейцаров.

Мне не оставалось ничего, кроме как бежать.

Мужчины и женщины карабкались друг по другу, лезли по металлическим перилам: каждый сам за себя. Я завернул за угол и возле машины увидел бледного Руди, который таращился на царивший вокруг хаос.

К нашей машине подбежал какой-то мужик, забарабанил в стекло пассажирской двери, но я оттолкнул его.

– Извини, – произнес я, точно уроженец Запада.

– Где Оберой? – спросил Руди. Он тяжело дышал. Вид у него был измученный и несчастный.

– Смылся, – ответил я.

– Господи Иисусе, Рамеш. Он же все знает. – Но Руди слишком устал, чтобы злиться. – Мне конец. И тебе конец. Нам конец. Индии конец. Общественно-экономи…

– Поехали, босс, – перебил я. Он фыркнул. Открыл дверь, лег на пол. Я завел машину, и мы ракетой рванули с места. Охраны на воротах уже не было; никаких тебе рук, поднесенных в салюте к тюрбанам, никаких неохотных одолжений. А полиция приедет еще не скоро.

Везло нам с этими похищениями.

Четырнадцать

Мы снова остановились у парка Голден Джубили. По радио сообщили о происшествии на Международной телестудии Дели, но ни нас, ни Обероя не упомянули ни словом.

Злой как черт Руди выглядел невероятно соблазнительно в своем нейлоновом сари с вышивкой и блестками. Прическа и макияж его пришли в беспорядок, тональный крем и помада расплылись, но это исправить – пара пустяков.

– И что нам теперь делать, гений? – он сплюнул в окно.

– Остается только одно, – ответил я.

Меньше всего на свете мне хотелось впутывать в это Прию.

Я подставлял ее под удар. Губил ее карьеру. Я использовал ее.

А уж о самом худшем мне и думать не хотелось. Ведь Оберой знает правду обо мне и Руди. Значит, и она узнает. И решит, что я такой же мерзавец, как все остальные.

– Что? – спросил Руди. – Рамеш! Что?

– Прия.

– Прия? – удивился Руди.

– Помощница продюсера, – пояснил я. – Среднего роста. На вид лет двадцать пять. Именно ей ты обязан своим успехом.

Руди ехидно улыбнулся.

– Я знаю, кто такая Прия, Рамеш, – ответил он медленно, как идиоту. – Но она работает на Обероя. Зачем она нам нужна? Она же нас выдаст в два счета!

– Я ее знаю, она нам поможет, – уперся я.

Он захихикал.

– Ты ее знаешь? Мне этого недостаточно. Вы с ней близки? Быть может, у вас особые отношения? Может, вы вместе тайком, чтобы никто не узнал, ходили по магазинам и пили кофе? Вы устраивали свидания, Рамеш? С чего я должен ей доверять?

Мелкий засранец произнес это с таким наслаждением, что я понял: он все знает. И хочет, чтобы я сам сказал ему, что для меня значит Прия. Тут он меня поймал.

Он хочет, чтобы я это сказал?

Что ж, скажу.

– Она мне нравится.

– Она тебе нравится? – он насмешливо ухмыльнулся. – Она тебе нравится? Этого мало. Мне нравится куча народу, и все они выдадут меня не моргнув глазом. Нравится – этого мало, Рамеш. Почему мы должны ей доверять? Она помощница Обероя!

Вот, значит, как. Он решил мне отомстить. Заставить это произнести. Да и черт с ним. Скажу. Тем более что это правда. Просто я никому еще в этом не признавался.

– Потому что я ее люблю.

– Ах, любишь? – ответил Руди. – Тогда понятно. Рамеш женится на Прии? Вот уж не знал. Как здорово! Мои поздравления счастливой паре. – Он потянулся меня обнять, но я оттолкнул его.

– Мудак, – сказал я, достал телефон и позвонил ей.

– Рамеш? Это ты? Господи, ты вернулся! Я тебе передать не могу, как я рада. И Рудракш с тобой?

– Да, он со мной. – Говнюк.

– На студии была стрельба. И нас отправили по домам. Наверное, из-за вас? Оберой куда-то исчез. Съемки приостановили на неопределенный срок.

Ее голос сочился в машину. Руди зачмокал губами.

– Во всем виноват Оберой. Это он организовал похищение. И прикарманил выкуп.

– Господи, – сказала она. – Господи. Рамеш… – она осеклась.

– Прия, – проговорил я. Выхода нет: я вынужден втянуть ее в эту историю. Иначе никак. На меня охотится весь свет. Я убедил себя, что не использую ее в своих интересах. Я же не папа. Правда. – Прия, можно мы приедем к тебе? Нам больше некуда пойти.

– Конечно, – ни минуты не раздумывая, ответила она и назвала адрес. – Берегите себя, приезжайте поскорее, – добавила она.

– Ты такая хорошая, – произнес я, потому что она и правда хорошая. Забыв о себе, бросилась мне на помощь. Ее будущий муж – счастливчик. Жаль, что это буду не я.