Читаем Украина в огне полностью

— А-а-а… Бери, Деркулов, рыбку и голову мне не морочь. Правда, она как вареная, да и нет ее сейчас — нормальной… — Поскреба скроил несчастную рожу и, чуть ли не охая и не вздыхая в голос, закончил: — Лето!

Подумалось… Какой мы, мужики, интересный народец! Под сраку лет уже, а все, как зеленые пацанята, на похвалу напрашиваемся.

— Ну, это ты, Вадик, загнул, слушать не могу: у тебя — и нет! Роскошная рыба. Донская, не пересоленная, мягкая — отрыв башки просто… — Смотрю — сияет наш угольщик… — Да и пиво за день так и не нагрелось, вообще — фантастика… — Нагло потащил из автохолодильника еще одну ледяную бутылочку: пусть рядышком постоит — целее будет, пока я с первой управлюсь.

Наш корректор, тыльной стороной руки поправляя на длинном носу очки, по-моему, временами даже урчал от удовольствия. Я не выдержал…

— Ванечка, солнце, ты, часом, не перепутал: надо, вообще-то, не рыбу с пивом кушать, а, пивко с рыбкой попивая, жизнью наслаждаться…

Вот ведь интересно: только-только чуть не покрошили всех в капусту, а ничего — хлебнули бражки, два перышка обсмоктали, терпким дымком затянулись пару раз — и нормально…

— Как думаешь, Деркулов, к нам сунутся?

Я непроизвольно глянул в глубь автомобиля Поскребы. Меня встретили четыре пары настороженных глаз.

— Нет. Точно — не полезут. Они уже видели шесть автоматов, сколько есть еще — пусть думают. Охрана в бронежилетах — явно не вохра. Начальник — волкодав. Плюс — пообещал за яйца подвесить, если чего. Не рискнут… Они же стервятники, а не солдаты. Было бы по-настоящему опасно — вернулись бы в Краснодон.

— И Валера до сих спор спит… — вдруг добавил Ваня.

— Правильно. Если стремно по-настоящему — не отбивался бы.

— Может, он просто проспаться хочет?

— Да не думаю, Валентиныч. Он же не с прикола насвинячился. Да и знаю я таких пацанов, как Дёма. Можешь расслабиться.

— Давно знакомы?

— С тех пор, как он у Стаса появился…

Накатывала ночь. Демьяненко встал, прошелся по округе, осмотрел посты, залез задницей на отбойник джипа и, положив «калаш» на колени, уставился в темноту. Бурля недовольно улегся внизу. Ну, понятно! Такая классная подушка убежала, а главное, трава ни хрена сопли не впитывает, то ли дело — мотня друга!

Рыба закончилась. Ваня пошел к своим. Мы с Поскребой развалились на травке, потягивали пивко и курили обо всем — сразу…

— Слушай, Кирилл, давно тебя хотел спросить… Почему ты до сих пор не член Военсовета?

— Не хочу…

— В смысле — мараться?

— Да нет… не в этом дело. Тяжело объяснить. Не хочу отвечать… — я описал рукой круг, — за все это.

— Думаешь, спросят?

— Нет. Перед самим собой. И так — достаточно. С головой…

— Ты о чем?

— Вадик, ты помнишь слоган: «Они ответят…»?

— Хух! Еще бы!

— Мой…

— Ну и что?

— Проблема, дорогой, в том, что подобная хрень работает в обе стороны. Если выпускаешь инстинкты толпы на свободу, даешь сигнал «фас», то — пиши пропало. Эти твари… — я кивнул головой в сторону невидимого Урало-Кавказа, — мозги напрягать не будут: кого — можно… Можно? Понеслась!!!

— Я, Кирилл, потомственный маркшейдер, в вашей каббалистике не разбираюсь.

— Да что там разбираться, Валентиныч. «Ответят — все»… Мы — сытые, холеные, с красивыми бабами, собаками, на богатых машинах — валим подальше от войны, которую сами же и затеяли. Они — нищие, убогие, дети хронических нариков и внуки наследственных алкоголиков, отсидевшие полжизни по тюрьмам и, кроме грязи и мерзости, ничего вокруг себя никогда не видевшие — остаются здесь, бросаемые уезжающими на произвол. А тут со всех сторон — «они ответят»… Понимаешь?

— Мда…

— В каждой хорошей машине — десятки тысяч совсем не деревянных рубликов… Золотишко, камешки и прочая ликвидная хрень. Невинная компенсация за моральный ущерб, так сказать… — Поскреба призадумался. Это тебе, мужик, не шахты вновь запускать, под медный туш и шахтерские слезы. На благо потрудиться, хоть до кровавого пота — многие готовы. Ты правды ради — в «гамно» нырни попробуй! — Вот теперь скажи, Вадя — я, лично, отвечаю за все это или нет?

— Не знаю. Думаю, что нет. Хочется так думать.

— Теперь поставь меня рядом со Скудельниковым и остальным комплексом вопросов Республики и еще раз задай, уже сам себе, вопрос про Военный Совет…

Я вытянулся под бездонным небом. Вызвездило. По середине небосвода тянулась густая, словно надутая аэрографом, полоса Млечного Пути. Хоть какой-то отблеск незыблемости для замерших во мраке неопределенности узников очереди.

— Странный ты, Кирилл… Так много можешь и ничего не хочешь.

— Ты — про что?

— Ну, статьи твои… Помню, на последних выборах — с каждым номером газеты весь отдел бегал, обсыкался. Пишешь здорово, но в газетенках. Почему?

— Я ведь даже не журналист, по большому счету, а пиарщик, как это модно стало говорить. То есть — технолог. Писать по-взрослому — другое.

— Ну да… В литературе имя еще надо сделать.