Читаем Украина в огне полностью

Второй батальон вообще растянут поротно и повзводно — по точкам перекрывает наш бугор поперек. Главная беда — идущая по середине плато грунтовка Лотиково — Родаково. Чистое поле, попробуй — удержи. Въезд на Родаково со стороны Бахмутки — тоже не подарок. Два вросших в землю заброшенных поселка, любую халупу гранатометным выхлопом сдуть можно. Единственная естественная преграда — река Луганка — если и «преградистей» Белой, то, может, на полметра вширь, от силы.

Третьему батальону и общеполковым подразделениям — задача совсем смешная: удержать Большое Родаково — поселок и станцию. Из серии — ноу коммент.

Вот и не спится Колодию, вот и глушит майор коньяк, потому — как пойдут наши «европедальцы» стальными щупальцами, то не будет у Богданыча больше ничего — ни полка, ни его пацанов, да и самого мужика, зная упертый до невозможности характер, тоже, скорее всего, не станет.

В пять приполз измочаленный Салам. Грохнул «со ствола» оставшиеся сто пятьдесят и, даже не занюхнув, отрапортовал:

— Все, отмучались мои бобики.

— Что — осталось?

— Ровно половина. Ниши боеприпаса даже не начинали. Люди ели ноги ворочают, командир. Сам упаду — умру. Не успеваем, по-любому…

— Все, блядь! Отбой! Тащите группы наверх. Толку от такой работы… Сейчас жрать сухпай и спать до одиннадцати ноль-ноль. С двенадцати до восемнадцати — учения. С двадцати одного — копаем дальше. Вопросы?

Женя Стовбур опоздал всего на десять минут, но этого хватило — не выспавшийся, уставший от беспрерывной изматывающей работы и немалого возраста Кобеняка в сердцах плюнул и, без стеснения, траванул на нашего суперинтенданта добрягу Жихаря. Юра без обиняков отвязался по полной и пообещал Жене, под следующий залет, собственноручно выдать звиздюлей. В том, что у взводного-один — «ни разу не заржавеет», — не сомневался никто. Под раздачу, автоматом, залетел и Педалик. Новость о том, что с девяти вечера он — на «копанках», вселила в Жука глубокие, до того не осознаваемые им понятия о несправедливости бренного бытия и жертвенном подвиге солдата. Три выварки кулеша и ящик с хлебными кирпичами выгрузились с «газона» за считанные секунды.

К двенадцати народ, доблестно ныряя рачком и байбаком выныривая из полутораметровой траншеи, с хриплыми выдохами ворочал тяжелые гранатометы и, срывая голоса, обозначал свои ориентиры и дистанции до целей.

Выучить, конечно же, не успели. Да никто и не надеялся. Самый здравый подход, по-моему, был у Степаныча.

— Учи не учи — толку. Ты скорее ежика гопака танцевать заставишь, чем солдата — книжку учить. Посмотрел — и ладно; пока не заснул — вперед на полигон. Там, через жопу — запомнит.

Кто бы спорил…

Всю дорогу побили на сектора: «бобер» — отрезок от моста Белой до развилки, «выдра» — двести метров от развилки до прогиба, «енот» — две сотни до начала последней крутизны и «куница» — последние двести пятьдесят, вместе с фугасами на вершине бугра. Ориентиров привязки было мало, и, чтобы не путать бойцов, визуально разделили каждый сектор на четыре номерные части. Лишь в секторе «куница» было пять отрезков.

Командиры групп с экзекуторскими мордами выстроились надо рвом и — понеслась…

— Восьмой! «Выдра-три» — БТР!

— Дистанция сто пятьдесят!

— Мудак ты, восьмой! Какое, нах, сто пятьдесят! Куда смотришь?

— А! Виноват — двести! Сто пятьдесят ты мне за эту ваньку-встаньку вечерком в стаканчик накапаешь!

— Отставить смешки! Огонь!

— Есть!

— Считай, самого подбили, пока ты ебал-дремал на развороте!

— Да я че, виноват, шо эта хуерага — два метра в длину.

— Рот закрой! Сто восемьдесят пять сантиметров, ётать — учи матчасть, военный!

Тут падает забрало у Василь Степаныча…

— Я сейчас с обоими разберусь! Что там за треп на огневой?! Никольский, тебя поменять местами с Чепелем? Легко — «Вампир»[69] в зубы и вперед — за Родину, за Сталина!

Чапа — красавец гранатометчик еще с кандагарской юности, в сердцах матеря разработчиков «двадцать девятого», морщит лоб и, непроизвольно шевеля губами, упирается глазами в таблицу дистанций. Вот видно — опытный боец, пока учит — отдыхает! Борек делает виновато-зверское лицо и начинает вдвое гонять пополнение.

К трем часам дня смешки растворяются в хрипящем кашле и сопении с присвистом. Гранатометы все тяжелые, неухватистые, а «Вампиры» еще и немереной длины в придачу. Добрая русская традиция «срать на солдата» укоренилась в подсознании даже у вэпэковских разработчиков. Что, блядь, семь пядей в непомерном лбу надо иметь, чтобы додуматься пристроить на граник[70] такую хрень, как кронштейн для переноски?! Каким макаром его хватать, если у него диаметр трубы как у новобранца — шея?! Огнеметы компактней, но тяжелее: труба «Шмеля» — одиннадцать килограмм веса, спарка — двадцать два. Ну и, ясный-красный, кронштейны — не предусмотрены!

Гранатометные группы Салимуллина, Никольского и Гирмана разбиты на тройки. У первого номера «двадцать девятый» с заряженной гранатой и два запасных выстрела, у второго — две мощные «Таволги» и еще пара запасных выстрелов для первого номера в нишах. У огнеметчика спарка РПО и тоже запасные к «Вампиру».