Читаем Украденная дочь полностью

Я очень много раз, проснувшись утром, лежала еще некоторое время в кровати, заложив руки за голову и глядя в потолок, и представляла, как какой-нибудь парень произнесет как раз те слова, который только что произнес Матео. Это было нечто такое, что случалось в жизни большинства девушек — а особенно в кинофильмах, — и что могло когда-нибудь случиться и в моей жизни. И вот это «когда-нибудь» наступило, но только почему-то в неподходящий момент.

— Мне очень понравилось то, что ты привез меня домой на мотоцикле, и… и все остальное тоже понравилось. Ты вернул тот пиджак его хозяину?

— Забудь о пиджаке. Я выбросил его в мусорный ящик. Я хотел было оставить его на память, но он занимал слишком много места в шкафу.

Я засмеялась каким-то глуповатым смехом.

— Чем ты собираешься сейчас заниматься? — поинтересовался Матео.

— Мне нужно идти работать. Я как раз собиралась выходить из дому.

— А завтра?

— Я тебе позвоню. Обещаю, что позвоню.

Я несколько секунд помолчала. Мне хотелось сказать ему, что мне все еще не верится, что между мной и ним все это было и что, будь на то моя воля, я ни на минуту не отрывалась бы от его черной футболки. Я ходила бы вместе с ним на его концерты, обнималась бы с ним посреди толпы его приятелей и почитателей — как это делала Принцесска — и думала бы только о том, как бы увидеть его еще раз, и еще раз, и еще… Мне хотелось сказать ему, что мне нравится в нем даже то, что мне вообще-то не нравится, — как, например, его дурацкая бородка.

— С тобой что-то произошло? — спросил Матео.

— Нет, ничего. Я просто спешу. Чем быстрее я закончу, тем быстрее смогу тебе позвонить. — Я слегка понизила голос. — Мне очень хочется, чтобы мы увиделись.

Я не сказала: «Мне очень хочется тебя увидеть». Я сказала: «Мне очень хочется, чтобы мы увиделись». Такая формулировка казалась мне более нейтральной.

Я положила телефонную трубку с ощущением, что была слишком холодна и все испортила. Однако мне ни в коем случае не хотелось рассказывать ему, что я сейчас поеду в больницу навестить свою маму и что ищу свою якобы существующую сестру. Матео у меня ассоциировался с музыкой, с его товарищами-музыкантами, с мотоциклом, с желанием целоваться с такой девушкой, как я, на погруженной в полумрак площади, и мне хотелось ассоциироваться у него с радужными представлениями, которые сложились у него обо мне. Я не хотела лишать его их так быстро. Я не хотела передавать ему, как передают друг другу джойнт, свои проблемы, потому что тогда он уже не стал бы относиться ко мне так, как раньше, а я не испытывала бы радости, какую испытывала сейчас, направляясь в больничную палату № 407. «Мне необходимо тебя увидеть», — сказал он мне. Он произнес эти слова одновременно и ласковым, и грубоватым голосом. Возможно, именно благодаря тому, что его голос может быть таким, у него и возникло желание петь.

Подойдя к двери больничной палаты, я услышала знакомые голоса, которые вызвали у меня и радость, и страх. Это были голоса моего отца и Анны — «той, у которой есть собака». У меня тут же возникли сомнения в том, что я смогу как ни в чем не бывало смотреть ей в глаза, подозревая при этом, что это она залезла в портфель из крокодиловой кожи и забрала из него фотографию.

Зайдя в палату, я тут же бросилась целовать маму, чтобы не пришлось здороваться с Анной. Я склонилась над мамой и провела в таком положении несколько бесконечно долгих минут, пока меня не окликнул отец:

— Здесь Анна.

Мне подумалось, что отец — идиот. Какое значение имеет Анна? Единственное, что было для меня важным, — это мама.

— А-а… — сказала я, будучи не в силах скрыть досаду и едва взглянув на Анну.

— Ну что, мне пора идти, — сказала Анна. — Я рада, Бетти, что тебе стало лучше.

Я заметила, что выражение ее лица стало слегка смущенным: она, возможно, мысленно спрашивала себя, не обнаружила ли я, что фотографии Лауры в портфеле из крокодиловой кожи уже нет. Отец сказал, что, раз уж пришла я, то и он тоже уходит, и вышел из палаты вслед за Анной. Вышел вслед за зеленым трикотажным платьем, идеально сидевшим на ее фигуре. Отец слегка прикоснулся к ее талии, словно помогая ей выйти. Мужчины иногда делают такие вроде бы рыцарские, но абсолютно бессмысленные жесты. На плечах у Анны был большой фиолетовый шейный платок, а в руках — сумка такого же цвета. Она будто сошла с обложки какого-то журнала. И тут мозг дал мне команду выскочить вслед за отцом и Анной в коридор.

— Анна! — крикнула я. Она обернулась. — Как поживает Гус? Где ты его оставила?

Анна с облегчением улыбнулась. А может, мне это просто показалось.