На одном из столиков в гостиной откуда ни возьмись появилась моя фотография, сделанная уже давным-давно — еще тогда, когда я ходила в свою первую школу, называвшуюся «Эсфера». Тогда мне было всего лишь десять лет, а сейчас уже исполнилось девятнадцать. В той школе мы не носили форму, как в школе «Санта-Марта», где почти все сотрудницы были монахинями. А еще у нас в той школе был тренер по баскетболу, которого звали Олаф. Я помню черты его лица так хорошо, как будто видела его секунду назад. Чем ты моложе, тем отчетливее тебе видны очертания лица, веснушки, ресницы, морщинки, форма пальцев — все это бросается в глаза в мельчайших деталях. В ту эпоху моей жизни мне навсегда запомнились запахи, исходившие от одноклассников, голоса учителей, мелкие повреждения на поверхности оборудования спортивной площадки… Однако я не помнила, чтобы кто-то сфотографировал меня на этой площадке и сделал фотографию. Эту фотографию. Более того, я никогда не видела ее ни в одном из наших фотоальбомов. В общем, эта фотография была для меня чем-то абсолютно новым.

Стрелки часов показывали половину десятого. Я только что вернулась домой из хореографического училища. Бабушка Лили уже надела пижаму из белого шелка (в которой ее грудь и бедра выделялись так, будто она была скульптурой), а мама готовилась пойти куда-то с друзьями. Мне в такое время суток нравилось ужинать, глядя в телевизор и слушая краем уха шум снующих по улице машин, которые на сегодня уже остались для меня по ту сторону входной двери. Я уже могла больше не обращать внимания ни на бибиканье, ни на повизгивание тормозов, ни на звуки сальсы, доносящиеся из какого-нибудь автомобильного окошка.

— Где вы взяли эту фотографию?

Я помнила, что джинсовый комбинезон, в котором я была запечатлена на фотографии, вместе с другой одеждой, которая мне стала мала, мы передали в местный церковный приход, а баскетбольный мяч до сих пор, наверное, лежит у нас в кладовой. От возраста десяти лет до девятнадцати прошла, мне казалось, целая вечность.

— Возьми, Анна оставила это для тебя, — сказала мама, передавая мне пудреницу с логотипом компании «Диор». — Она сказала, что эта пудра того же оттенка, что и твоя кожа, и что с ее помощью можно скрыть прыщики, которые у тебя время от времени появляются.

Емкости в пудренице были почти полными, а с обратной стороны крышки было зеркало.

— Эту фотографию тоже принесла Анна?

— Она, наверное, нашла ее где-то у себя дома. Пусть эта фотография хранится у тебя.

Я легла спать рано — после того как сделала бабушке Лили массаж ступней и посмотрела сериал, в котором снималась моя двоюродная сестра Кэрол. Лили смотрела каждую очередную серию с таким видом, как будто снималась сама, но при этом почти не вникала в ход событий. Если Кэрол не появлялась на экране более пяти минут, Лили сердито вставала и с мрачным выражением лица шла спать.

— Они не ценят ее талант, — говорила она. — Это все равно что метать бисер перед свиньями.

17

Вероника хочет знать

Это был маленький офис с гипсокартонными перегородками, выкрашенными в серый и белый цвета. На столе секретарши в керамической тарелке, примерно на треть заполненной водой, лежал пасхальный цветок. На маленьком дополнительном столике стояли несколько чашек и кофейник. Чуть дальше у стены виднелся металлический картотечный шкаф, из замка которого торчал ключ. На шкафу стояли в рамках несколько фотографий. Фамилия детектива была Мартунис. Встретиться с ним без предварительной записи было практически невозможно. «Вы секретарь детектива?» — спросила я у сидевшей в офисе женщины. «Я его помощница. Меня зовут Мария, — ответила она. — Ты можешь рассказать мне, по какому делу сюда пришла. Мы потом сами тебе перезвоним».

Я сказала, что меня зовут Вероника, что я дочь Роберты Моралес и просто хочу познакомиться с детективом. Мария слушала меня, не переставая работать на компьютере: ее большие и сильные руки бегали по клавишам. Возможно, она пыталась найти в базе данных файл, посвященный моей матери.

— Познакомиться с ним?

— Да, мне хотелось бы с ним познакомиться.

Мария остановилась и впервые пристально посмотрела на меня непонятного цвета глазами — то ли серыми, то ли зелеными, то ли голубыми. Глаза эти не были невзрачными, но я не стала бы утверждать, что они красивые.

— Хорошо, присядь на минуточку, — сказала она, указывая на два серых стула возле стены. — Я посмотрю, что могу для тебя сделать.