Правда же заключалась в том, что половина жизни, половина здоровья, половина кремов из веществ, якобы добытых с морского дна, половина красоты, радости и отчаяния, половина вообще всего была ненастоящей, была всего лишь иллюзией — как дым ароматических палочек, которые мама давала в качестве подарка клиентам, заказывавшим товаров на сумму более ста тысяч песет.

Мама также сообщила мне, кто из клиентов отличается упрямством, пробовать перебороть которое лучше даже не пытаться. Некоторые клиенты пускали ее к себе домой просто от скуки — чтобы было с кем поговорить. К числу таких клиентов относилась Грета Валеро, которой мама дала кличку Воровка. Мама не захотела объяснять мне, что конкретно та у нее украла. Она сказала, что это не так уж важно. «Держись от нее подальше. Мне нужно было вычеркнуть ее из списка клиентов, но я это сделать забыла. Она заказывает самые дорогие товары, но не расплачивается за них. Ни в коем случае к ней не ходи», — сказала мне мама. В мамином списке имя этой женщины было обведено жирной красной линией, образующей на бумажном листке большой круг — чтобы сразу было понятно, что этот «клиент» нас не интересует.

12

Лаура и мадам Николетта

В тот полдень — это произошло три года назад — нас после окончания экзамена ждала мадам Николетта, одетая в длинное, до щиколоток, летнее платье, огромную шаль, хорошо защищающую от ветра, и платок (его она накинула на голову). На ней было несколько ожерелий, несколько браслетов, несколько колец — в общем, столько всего, что можно было бы заполнить прилавки небольшого магазинчика, торгующего украшениями. Она привезла нас, четырех своих учениц, на конкурсный отбор в балетную школу, в которой готовили балерин для Национального балета Испании. Я была самой старшей из всех, потому что мадам Николетта терпеливо ждала, когда же я наконец буду подготовлена достаточно хорошо — то есть ждала того, что так никогда и не наступило. Если меня в конце концов и привезли на этот конкурсный отбор, то исключительно по настоянию бабушки Лили, подозревавшей, что преподавательница относится ко мне необъективно. Лили сгорала от нетерпения в ожидании того, что сможет говорить своим друзьям, клиентам нашего обувного магазина и вообще всем, кто захочет ее слушать, что ее внучка готовится стать балериной Национального балета Испании.

Я сдала экзамен очень плохо и сильно переживала по этому поводу. Мадам Николетта, наверное, переживала еще больше. Я вышла побледневшей от бессмысленных усилий, которые пришлось приложить перед комиссией, в итоге досрочно отправившей меня восвояси. У меня возникало желание добровольно признать свое поражение еще в середине этого испытания, потому что я знала, что другие девочки пройдут его гораздо лучше меня и у меня нет никаких шансов. Мадам Николетта посмотрела мне прямо в глаза.

— Ну, теперь все уже позади, — сказала она нам четырем, но мне было понятно, что эта фраза касается прежде всего меня.

Тут к нам подошла — поспешными шагами и запыхавшись — моя бабушка Лили. Судя по выражению лица, она очень злилась из-за того, что не смогла уйти из нашего обувного магазина раньше и, соответственно, не смогла ни во что своевременно вмешаться. Глаза у нее сверкали. Первое, что она сделала, — это впилась взглядом в медальон, который заставила меня надеть, потому что сама носила его еще с детских лет. Затем она привлекла меня к себе, к своей белой кофточке. Я прижалась лицом к ее плечу и почувствовала запах духов, которые она всегда распыляла себе на шею. У меня появилось какое-то тошнотворное ощущение в желудке, мне захотелось плакать. Какой позор! Я подумала, что сейчас скажу, чтобы она ушла, не присутствовала при унижении, которое мне вот-вот предстоит пережить.

— Как она выступила? — спросила бабушка у преподавательницы с такой надеждой в голосе, что мне захотелось умереть от стыда.

— Хорошо, — коротко ответила мадам Николетта. Потом она обхватила меня за плечи, и я, оказавшись среди ее браслетов и складок шали, вдруг почувствовала себя в безопасности и облегченно вздохнула. — Самое главное — это усилия, которые эти девочки приложили в течение прошедших лет. Они пойдут им на пользу и останутся с ними на всю жизнь.

У бабушки Лили исказилось лицо, помрачнел взгляд, перестали блестеть глаза и исчез румянец на щеках. Она достала носовой платок и вытерла пот на лице — осторожно, капельку за капелькой, чтобы не испортить макияж. Она начала осознавать, что все ее мечты пошли прахом.

Бабушка Лили скрестила руки на груди и молча стояла с серьезным видом до тех пор, пока на двери аудитории не вывесили лист бумаги. К нему тут же подошли и Лили, и Николетта, и все другие девочки со своими мамами. В списке не было только моей фамилии.

Моя бабушка пошла прочь, чувствуя себя раздавленной и стараясь не встречаться взглядом с другими людьми. Я, даже не успев поздравить подружек, поплелась вслед за ней. Преподавательница принялась разговаривать о чем-то с сияющими матерями талантливых юных балерин, бросив, наверное, взгляд-другой мне вслед.