Читаем Украденная дочь полностью

Я не стала будить отца. Он заслуживал того, чтобы отдохнуть. Он, должно быть, сбросил огромный камень с души, поделившись со мной великим секретом нашей семьи, благодаря чему ему уже не нужно было ничего от меня утаивать. Я теперь знала, что если пытаться унести с собой секреты в могилу, то это очень сильно расшатывает нервную систему. Фотография Лауры заинтриговала меня в свое время так сильно, что с того самого момента, когда я ее обнаружила, мир вокруг стал казаться мне полным иллюзий и обмана — как будто за каждой вещью, каждым человеком и каждым событием скрывалось что-то неведомое, а за этим неведомым — что-то еще более неведомое, а за ним — еще, еще, еще… За моими родителями, как выяснилось, скрывались совсем другая Бетти и совсем другой Даниэль. Да и за мной, возможно, скрывается совсем другая Вероника, которая может заявить о себе в любой момент. Даже Анхель — и тот, наверное, таит в себе совсем других Анхелей, которые будут появляться в его жизни один за другим. Теперь я уже могла разговаривать с отцом о своей умершей сестре, но вот заговорить о ней с мамой я бы не решилась. Я не знала, как она на это отреагирует. Я, конечно, могла бы сказать ей: «Не волнуйся, папа мне уже все рассказал». Но чего бы я этим добилась? Мама ведь привыкла верить в то, что мне ничего не известно.

Я позавтракала, разглядывая фотографию призрака нашей семьи, обитающего в тесном внутреннем пространстве портфеля из крокодиловой кожи. Если эта девочка — реальность, если она — та, кем ее считает мама, то затронула ли ее хоть в какой-то мере тоска, которую испытывали мои родители и которую косвенным образом испытывала я и еще более косвенным образом испытывал Анхель? Чувствовала ли она, как бьются наши сердца, — бьются где-то далеко-далеко от нее? Или она вообще ни о чем не знала? Если она и была на кого-то из нас похожа, так это на моего отца. Мне, впрочем, было неизвестно, какие у Лауры глаза — карие, как у меня, мамы и Анхеля, или же голубые, как у отца: на фотографии она щурилась от солнца. Она казалась одновременно и радостной, и задумчивой — как будто пыталась понять, каким человеком она станет в будущем. Ее волосы были светло-каштановыми и, похоже, очень тонкими и шелковистыми.

Мне удалось выведать у отца, что мама, вопреки его возражениям, наняла детектива и тот смог выяснить, в какую школу ходит Лаура. Эта фотография была сделана на школьном дворе во время переменки. Затем расследование было приостановлено, потому что у моих родителей больше не было на него денег. Они ведь обращались в одно из местных детективных агентств, а их услуги стоят дорого. Это агентство находилось в нескольких кварталах от нашего дома. Чтобы найти его, нужно было идти по улице и смотреть на вывески на уровне второго этажа. Я знала, где это агентство находится. Я много раз обращала внимание на эту вывеску как на что-то абсолютно чуждое и той улице, на которой она находилась, и тем людям, которые шли по этой улице. Получалось, что мама когда-то давно зашла в это детективное агентство. Я мысленно представила себе, как она рассказывает самую печальную историю на свете незнакомому ей человеку… Мне подумалось, что, возможно, мама накопила тот миллион песет, который сейчас лежал в кармане норковой шубы, чтобы заплатить детективу за продолжение расследования. Она наверняка пыталась найти Лауру и сама в то время, когда отец находился на работе, а мы с Анхелем — в школе, а затем, когда она устроилась на работу продавщицей, доставляющей товары, у нее появилась прекрасная возможность ходить по домам. Чего я не знала — так это того, добилась ли мама в своих поисках хоть каких-нибудь успехов. Возможно, этого не знал и отец. Из глубин памяти стали выплывать воспоминания о некоторых странных эпизодах моей жизни.