Мы стали чрезмерно бурно выражать свою радость. В обычной ситуации мы явно не стали бы так себя вести. Даже Анхель — и тот весь аж засветился от счастья. Мы предложили Анне поужинать с нами. Она ответила, что находится здесь со своими друзьями и что их нужно поставить в известность. В какой-нибудь другой ситуации мы сказали бы, что не хотим нарушать ее планов, но в этот момент нам нужно было в первую очередь думать о том, как вытащить самих себя из пропасти, в которую мы уже почти начали падать. Отец принялся уговаривать Анну остаться с нами.

Мы в этот вечер пошли не в итальянский, а совсем в другой, гораздо более солидный ресторан, в котором подавали устриц и омаров. Взрослые выпили за ужином шампанского. Наша жизнь, казалась, вот-вот возвратится в нормальное русло. На следующий день Анна уехала. Она сказала, что ее ждет один особый друг и что, возможно, когда-нибудь она нас с ним познакомит. Еще она сказала, что этот ее друг — очень богатый мужчина, с которым она познакомилась в Таиланде, и что, когда их отношения станут более серьезными, она пригласит всю нашу семью к нему домой. Прежде чем расстаться с нами, она сняла с шеи красно-белый платок и дала его мне. На этом платке было написано слово «любовь» на разных языках, но я смогла прочесть его только на испанском и английском.

Начиная с этого момента значительная часть разговоров моих родителей была посвящена тому богатому таиландцу и авантюризму Анны. Мама в глубине души ею восхищалась, потому что в жизни Анны не бывало никаких несчастий и потому что внутри нее не образовывались тучи, бросающие на нас тень и грозящие бурей. Если бы с мамой не произошло каких-то трагических событий, связанных с пресловутой Лаурой, она тоже жила бы беззаботной жизнью — она вела бы себя, как те матери, которые весьма далеки от того, чтобы все время наблюдать за своим ребенком, высматривая, не угрожает ли ему какая-нибудь опасность. Она вела бы себя, как те матери, которые курят с прищуренными глазами, хотя их дети играют рядом с проезжей частью, где их может задавить автомобиль. С этими детьми волею судьбы ничего плохого не происходит, и они дорастают до своего совершеннолетия здоровыми, сильными, уверенными в себе и энергичными.

Дом богатого таиландца находился в Бангкоке. Я представляла его с огромной крышей, прудами, покрытыми водяными лилиями, и статуями Будды в саду. Мама говорила, что поездка в Таиланд будет стоить нам кучу денег, но зато позволит увидеть мир. Она также говорила, что нужно быть отчаянной женщиной, чтобы решиться установить близкие отношения с узкоглазым мужчиной, живущим совсем в другом мире и совсем в других условиях — пусть даже шикарных. Отец в ответ сказал, что человек везде человек — что здесь, что в Китае.

Мы с Анхелем стали тренироваться есть рис палочками, чтобы не выглядеть неуклюжими, когда приедем в Таиланд. Я была благодарна Анне за то, что она, можно сказать, немножко приобщила нас к Юго-Восточной Азии — пусть даже польза от этого заключалась лишь в том, что мы более-менее хорошо провели остаток отпуска. Когда же поездка, о которой мы столько мечтали, так и осталась всего лишь мечтой, мама сказала, что, по всей видимости, роман Анны с азиатом закончился ничем и что лично она не станет напоминать Анне об этом ее провале на любовном фронте.

II

Лес теней и цветов

10

Отец Вероники

Анхель стал уже вполне привлекательным — едва ли не красивым — подростком, когда наша мама заболела. Ему тогда было пятнадцать лет, а мне — семнадцать. Мы привыкли к мысли о том, что, когда он окончательно сформируется физически, то будет уже совсем другим: он раздастся вширь, у него вырастут борода и усы, взгляд станет более решительным, а голос уже не будет похож на голос девочки.