Читаем Удар змеи полностью

— Нехорошо получается, княже, — льстиво заюлил мальчишка. — Дом навестить, да хоть чаши медовой не выпить, хлеба не переломить. Обидишь боярина нашего. Иван Юрьевич всякого гостя привечать велел, каждого в трапезную привесть, накормить, напоить досыта. Не побрезгуй столом нашим, княже, не повертай с порога.

Зверев несколько секунд колебался, потом согласно кивнул. Не столько из желания угоститься, сколько из жалости к скакуну. Только расседлали — и вдруг опять взнуздывать начнут. Пусть отдохнет немного.

— Я провожу… — Чутье Годислава находилось, похоже, на уровне телепатии.

— Не нужно, я тут не впервые, — отмахнулся Зверев. — Глянь лучше, не поднялся ли боярин. Коли человек вставать рано привык, он и отдыхая засветло подымется.

— О чем доложить Иван Юрьевичу? — осторожно поинтересовался холоп.

— Скажи, князь Сакульский его дожидается.

Мальчишка, кивнув, шмыгнул вверх по лестнице, Андрей же знакомым путем дошел до трапезной, спустился в широкий зал. Здесь было непривычно чисто и тихо. Обычно князь навещал это место во время пиров братчины — когда столы ломились от яств, напитков и хмеля, когда гости шумно предавались воспоминаниям, спорили, обсуждали планы. А иные, устав, засыпали прямо здесь, на лавках и полатях у стены, чтобы потом, проснувшись, снова включиться в общий пир. Теперь же случайных гостей дожидались лишь чаши с квашеной капустой, солеными грибами, мочеными яблоками да еще несколько закрытых крышками горшков. Видимо, с кашей. В кувшинах, судя по запаху, доходил до кондиции квас из репы.

Есть Андрею не хотелось — но пару моченых яблок он все же прихватил, прошел вдоль стола, налил в глиняную кружку пенного светло-желтого кваса, двинулся дальше и уселся во главе стола. На этом краю было пусто. Дворня не предполагала, что кто-то из пришедших посмеет занять почетное место.

Промочив горло, Зверев не спеша съел яблоки, допил квас. Покачался на стуле, пару раз зевнул, хорошенько потянулся. Снова прошелся вдоль стола и вернулся назад еще с парой яблок. Умял и их, после чего поднялся, решив, что ждал вполне достаточно. Вот тут-то в коридоре и послышались тяжелые шаги…

— А-а, и правда ты, побратим… — Иван Юрьевич широко и сладко зевнул и снял ладонь с головы мальчишки: — Вина и ветчины принеси, Годислав. Негоже почетного гостя квасом и репой привечать. Беги…

Прежде чем холоп сорвался с места, боярин успел отвесить ему подзатыльник, но никакой злости в этом не было. Даже некоторое поощрение.

— Видал, какой пострел? — подмигнул Андрею дьяк Кошкин, прошел во главу стола, прихватив по дороге кувшин с квасом, и плюхнулся рядом с гостем. Жадно отпив через край несколько больших глотков, снова сладко зевнул: — Здрав будь, друже… Быстро же ты обернулся, однако.

— Ты о чем? — искренне удивился Андрей. — Али привиделось что? Ох, не надо было будить. Не велел я ничего такого! Спал бы и спал, пока не надоест. Опосля бы увиделись.

— Да ладно, — отмахнулся боярин Кошкин, снова широко зевнув. — Ну, сказывай, друже. Откель узнал столь скоро, чего испросить для него желаешь?

— Для кого? — не понял Зверев.

— Для князя Михайло Воротынского, само собой, — пожал плечами дьяк Разбойного приказа. — Ты же из-за него пришел.

Это был не вопрос, а утверждение, и Андрей насторожился:

— А что с князем?

— В ссылку отправлен ноне, за измену и заговор супротив государя.

— Не может быть!

— Отчего не может? — вскинул брови Иван Юрьевич. — Сам признался. И в заговоре, и в желании престол занять. И каяться, хочу заметить, отказался.

— Не может быть! — мотнул головой Зверев. — Он же!.. Как Иоанн при смерти лежал, никто из бояр родовитых, кроме Михайло Воротынского, на сторону царя не встал, ты помнишь? Сражался завсегда храбро, меня из новиков в бояре по его поручительству записали. Не мог он изменить! Никак не мог! Его, наверное, пытали? Точно пытали! На дыбе, да еще под железом каленым еще и не в том признаешься!

— Окстись, Андрей Васильевич! — отмахнулся дьяк. — В уме ли ты, друже? Михайло Воротынский род свой напрямую от Рюрика ведет, князь одной из трех ветвей знатнейших! Коли, не приведи Господь, с государем и братом его князем Старицким беда случится, Воротынские на стол царский права свои заявят. Кто же человека такого на дыбу тащить посмеет?

— И то верно, это да… — Зверев понял, что сильно погорячился. — Прости, Иван Юрьевич. Это я в детстве Солженицына перечитался. Глупость сморозил.

— Ну, без дыбы в следствии моем не обошлось, — покаялся и боярин Кошкин. — Смердов иных и холопов с пристрастием расспросить понадобилось. Тех, кои письма и вести изустные меж заговорщиков носили.

— Курбский? — тут же предположил Андрей.

— Тебе, княже, нечто тайное ведомо? — навострил уши побратим.

— Урод, предатель и подонок, — кратко и с чувством охарактеризовал самого известного русского Иуду Зверев.

— Откель ведаешь? — жадно облизнул губы дьяк и даже качнулся вперед.

— Он скоро государю изменит и польские войска на Русь водить начнет, землю нашу разорять, людей православных на куски резать и в полон угонять.