Читаем Удар «Молнии» полностью

Появление Кастрата в рядах оппозиции, причем неожиданно и без всякого предупреждения, лишний раз подтверждало выводы Глеба Головерова — агент работал на две стороны и сейчас мог принести больше вреда, чем пользы. Да и времени продолжать с ним игры не оставалось. Поэтому генерал приказал разведгруппе проследить, куда он отправится после гостей, остановить на дороге подальше от лишних глаз и пригласить на встречу с «Интерполом». Рано утром Кастрат выехал в сторону Горагорского в сопровождении двух вооруженных чеченцев, и в тот момент, когда Отрубин решил завернуть его и стал прижимать машину к обочине, охрана открыла огонь. Взять незаметно депутата Госдумы не удалось, разведчики вынуждены были уничтожить охрану и вытаскивать Кастрата из перевернувшейся машины, так что в гости к генералу он попал исцарапанным и измазанным чужой кровью.

— Постарайтесь объяснить свое поведение, — предложил по-английски дед Мазай. — Но так, чтобы я поверил. Почему оказались здесь, с кем встречались, и далее по порядку.

Кастрат держался необычно смело, даже несколько высокомерно, что было неестественно в его положении.

— Кончайте валять дурака, генерал, — вдруг сказал он. — Говорите по-русски… Да, мне известно, вы — генерал Дрыгин, командир спецназа «Молния». Я знаю о вас все и потому советую не осложнять собственного положения. Оно у вас и так достаточно сложно, не так ли?

Установить, есть ли на территории Чечни нелегальная группа Интерпола, было довольно трудно или почти невозможно: эта международная организация, объявившая войну терроризму и наркобизнесу умела хранить тайны, тем более связанные с работой в таких опасных районах мира, как бывшие республики СССР и сепаратистская Чечня. С этой стороны версия была защищена и оказалась уязвима с другой, своей — Кастрат мог получить информацию только из стен ФСК, и не методом депутатского запроса, а лишь благодаря прямому предательству или непрофессионализму человека, допущенного к совершенно секретным документам.

Только так, и не иначе. А значит, «Молнию» сдавали. Инициатива Коменданта, его устремление малой кровью восстановить российскую законность в Чечне, его влияние на первых лиц в государстве и недюжинная мощь его структуры среди остальных силовых структур — все это оказывалось заблокировано или побеждено некой другой силой и мощью, таинственное существование которой он предполагал.

Потому Кастрат чувствовал и вел себя уверенно и даже нагло. Именно он и представлял эту силу, являясь ее исполнительным органом. Руководящие и мыслительные центры располагались где-то над государственными институтами, незримо присутствуя там, где решался любой политический вопрос. Ее, эту вездесущую и неуловимую силу, ошибочно путали с мафией, которую она тоже держала под контролем; ее призрак витал во всех без исключения партиях и движениях, а особенно в демократических, ибо она всегда паразитировала на всякой новой, прогрессивной мысли, высасывала кровь из жизнеспособных идей, превращая свободу — в рабство, народных избранников — в диктаторов, разум — в безумие. Глупцам она внушала, что они умны, бездарям говорила о гениальности, из реформаторов делала параноиков; все, чего она касалась своей рукой, становилось гиблым, бесформенным. Не обладая реальной плотью, вызывая ощущение многомерной вездесущности, она создавала впечатление неистребимости, лишала воли к сопротивлению. К тому же сила эта не имела определенного имени: верующие называли ее нечистой, суеверные — черной, атеисты — злом. В древности она виделась многоголовым змеем, гидрой, поднявшейся со дна моря. На самом же деле она существовала в человеческом сознании в форме психического заболевания — неуемной жажды управлять миром, безраздельно властвовать над государствами, народами и сознанием человечества. И рождена была она разумом раба, вечно стремящегося к свободе через власть, ибо человеку, рожденному свободным, нужна власть только над самим собой.

Жаждущие управлять узнавали друг друга, имели взаимное притяжение, как всякие больные; они объединялись вне всяких партий, поддерживали друг друга и громче всех кричали о свободе личности. Рабу не важна была форма власти и способы ее достижения, потому вчерашние коммунистические идеологи становились банкирами, паханы преступного мира — политиками, целомудренные комсомольские организаторы организовывали порноклубы и наркобизнес.

И вот один такой теперь сидел перед генералом… — Должен предупредить вас, генерал, по возвращении в Москву вам обеспечены большие неприятности, — пользуясь долгой паузой и словно чувствуя ход размышлений деда Мазая, сказал Кастрат. — Я позаботился об этом. Вам изменило чувство меры, полезли в дела, которые не относятся к вашей компетенции. Вы же опытный разведчик, как мне сказали, имеете аналитический склад ума… Вам интуиция не подсказывала, что суетесь в петлю? Касаетесь вопросов, не понятных для вас и потому неразрешимых?