Читаем Удар «Молнии» полностью

Первое покушение на Диктатора осталось только попыткой. Тогда была выбрана неплохая позиция, на чердаке многоэтажного дома, откуда в оптику хорошо просматривался вход в президентский дворец. Правда, пути отхода не очень-то нравились Глебу, после теракта уйти бесшумно, пожалуй, не удалось бы, пришлось бы прорываться из города сквозь заслоны и патрули, наводнившие Грозный. Здесь он пролежал три дня, на голодном пайке и почти без воды. Диктатор не входил и не выходил из здания, скорее всего, при военном положении в городе пользовался специально отрытыми подземными ходами, охраняемыми снаружи, потому что по ночам в бывшем кабинете первого секретаря обкома, где теперь заседал президент, сквозь светомаскировку иногда пробивался луч: черные занавесы всхлопывали, когда открывали дверь. Глеб все равно дождался бы своего момента, бдительность Диктатора и его охраны скоро притупилась бы, возникла бы привычка к новому положению, ощущение безопасности и однажды в спешке он подъехал бы напрямую к центральному входу, как делал всегда… На случилось то, чего и опасался Головеров: люди из госбезопасности режима начали проверку всех домов, откуда просматривался дворец. Это могло означать, что проводятся плановые мероприятия, однако Глеб сразу же подумал о Кастрате. Этому новому агенту нельзя было доверять с самого начала, даже когда он прибежал на встречу с выпученными глазами, услышав сообщение об убийстве Абделя Кендира. На его мерзкой роже было написано, что он станет вертеться между двух огней, работать на два фронта, и неизвестно, в чью пользу потом сведется счет. Он относился к той породе людей, которые даже на плахе станут уговаривать палача не, рубить ему головы, и самое главное, что уговорят и сойдут с помоста невредимыми. Собственно, из-за него и начался весь сыр-бор с дедом Мазаем…

Генерал напрочь отвергал все доводы Глеба и как-то по-стариковски радовался, что с таким блеском завербовал, подцепил на крюк скользкого депутата Госдумы. Головерова начала раздражать эта самоуверенность, а особенно надежды деда через агента влияния, каковым Теперь являлся Кастрат, спасти положение, воздействовать на политическую ситуацию в Чечне, скомпрометировать Диктатора в глазах собственной команды и тем самым лишить его поддержки среди народа. А его мечты взрастить оппозицию, способную свергнуть режим и взять власть, казались Глебу бессмысленным фантазерством. Это привело бы лишь к смене одного режима другим, возможно, более жестоким по отношению к России. Да и сплотить оппозицию в один кулак никогда не удастся, в первую очередь из-за национального характера, из-за разрозненности по тейпам, каждый из которых мнит себя главенствующим, каждый втайне стремится заручиться поддержкой российской власти…

Головеров пока молчал, не противился своему командиру, скрывал недовольство; а критическая масса его медленно накапливалась и делала собственную жизнь бесполезной.

Служба безопасности режима чистила дома от подвала до чердака, постепенно приближаясь к тому, где находился Глеб. Всех русских выселяли насильно, без вещей — доносился крик, плач, забористый мат, а иногда и выстрелы. Люди уходили от своих домов пешими, с легкими чемоданами и сумками, с детьми и стариками. Несколько раз Глеб выцеливал из «винтореза» фигуры бойцов национальной гвардии с зелеными повязками на головах и давил не спуск, а свое желание выстрелить. К вечеру третьего дня они вошли в подъезды дома, предварительно оцепив его со всех сторон, и начали сортировать население. Головеров укрылся за кирпичной трубой вентиляции, чтобы сохранить возможность передвигаться. Через несколько минут на чердак поднялись двое с фонарями и начали тщательно проверять все углы и ниши, ворошили мусор, разгребали старые подшивки газет, исследовали пространство за стропилами; по их поведению становилось понятно, что они не просто обыскивают, а ищут что-то конкретно. Это было лишним подтверждением, что Кастрат работал на двух хозяев. Решившись на террор, Глеб выдавил из личного друга Диктатора все сведения относительно передвижений президента. Кастрат кое-что рассказал, и его информация подтверждалась радиоперехватом, но наверняка одновременно намекнул Диктатору, что на него готовится покушение. Он был не так глуп, чтобы не понять, для чего Интерполу нужны маршруты движения и манеры поведения друга. Впрямую он предупредить не мог, иначе бы выдал себя, а вот насторожить, застраховаться от случая — вполне.

Гвардейцы остановились у слухового окна, через которое Глеб вел наблюдение за дворцом и прилегающей к нему территорией, обследовали битый кирпич на полу — искали следы, и раму с двумя разбитыми глазками, которая легко вынималась, стоит лишь отогнуть два гвоздя. О чем-то коротко поговорили на чеченском, верно, что-то насторожило их. Опустившись на колени, они медленно стали осматривать пыль, вот лучи их фонарей замерли на одном месте — кажется, нашли отпечатки ботинок…