Читаем Учитель истории полностью

Однажды после купанья на озере, Аркаша со своими друзьями решили добраться в город по этой неизвестной им дороге. Но и ста метров не прошли, как увидели развилку. Одна дорога явно продолжала свой путь к городу. А влево от неё уходила другая почти под прямым углом неизвестно куда. Хотя нет. На дереве увидели дощечку, вырезанную в виде стрелки с надписью «Саласзвиргздни» на латышском языке. Ребята закончили четвёртый класс, прочитали без труда. Любопытство разобрало. Пошли по дороге, куда показывает указатель. Заблудиться не боялись. В случае чего повернут обратно.

Прошли совсем немного. Глядь, деревянные строения, а возле несколько громадных толстенных дубов. Дом с высокой крышей покрытой дранкой. Неподалёку высокий длинный сарай-амбар. Поприземестей сарай-ферма для скота. В глубине банька, сразу видно, её ни с каким другим строением не спутаешь. За баней виден спуск, и лес сплошной стеной начинается. По правую руку от дороги, прямо перед хутором, так поняли ребята этот набор построек, лес расступился по обе стороны, образуя широкое далеко уходящее поле. Идут ребята по дороге мимо хутора, а из фермы выходит женщина молодая с ведром молока, уже процеженным. На ведре марля висит и с неё молоко капает. Увидала женщина мальчишек, спрашивает: «Куда путь держите, “пуйки”?». Это так по-латышски звучит слово мальчики. Аркаша первый нашёлся: «Мы – русские. В школе изучаем латышский язык, но говорить ещё не научились. Мы из города. На озере купались. Хотим посмотреть, куда эта дорого ведёт». «О, далеко. Выходит на шоссе, которое ведёт в эстонскую Валгу. Хотите, молоком угощу?» – предложила женщина. Мальчишки дружно закивали головами. Вынесла женщина три кружки и три ломтя домашнего вкусно пахнущего хлеба. Ковшиком разлила по кружкам молоко, а ковшик на дужку ведра подвесила. Ребята давно из дома, проголодались. Да и молоко не часто приходилось пить. Сорок восьмой год. Карточки отменили, но сытной жизни дети ещё не видели. Потому так обрадовались угощению. С благодарностью посматривали на женщину, уминая хлеб и запивая молоком. Ребята дружно справились с угощением и каждый сказал: «Палдиес». «Спасибо» на латышском все знали.

Угощение подходило к концу, когда из дома вышел мужчина с автоматом в руке. Будь он в военной форме, ребята не удивились бы. А тут явно бандит. Не по себе стало. А мужчина увидел пацанов и к себе подзывает: «Кто такие будете? Откуда?» В дом пройти приглашает. Заходят. А в доме ёще пять мужчин, Аркаша машинально сосчитал. Сидят на лавках, у всех оружие рядом. Тут ребята не на шутку встревожились, страшно стало.

Бандиты, молча, разглядывают ребят. А тот, что привёл их в дом, продолжает расспрашивать, кто родители, откуда приехали, как в Латвии оказались. Витька рассказал, что его отец заведующий гаражом, из Хабаровска, с Дальнего Востока направили сюда работать. У Володи отца нет. Отчим – сапожник. Они из Псковской области приехали, родители прослышали, что в Латвии прожить легче. Дошла очередь до Аркаши. Сказал, что отец ещё до войны умер, их у матери двое и дедушка старенький с ними живёт. Привезла в Латвию мамина сестра, её направили сюда работать ещё в сорок четвёртом году сразу после освобождения от немцев. Где и кем работает тётя расспрашивать не стали. Аркаша всё равно не стал бы бандитам рассказывать, что она член партии, работает вместе с мужем в укоме. Но к концу рассказа осмелел и спросил: «Дяденька, а вы бандиты?» Засмеялся невесело мужчина и остальные дружно улыбнулись. «Нет, – сказал мужчина, – мы не бандиты. Мы – «лесные братья». Мы хотим, чтобы латышский народ имел собственное государство. Мы хотим, чтобы латышский народ получил свободу. Мы не хотим, будь то немцы или русские, чтобы нам указывали, как нам жить. Мы сами определим, какой жизни хотим». Не всё было понятно в словах дяденьки-латыша. Разве русские мешают им жить? Красная Армия изгнала фашистских захватчиков из Латвии. И дядя Эрнест воевал в латышской дивизии, чтобы не хозяйничали здесь больше немцы, чтобы, такие как он, латыши построили свободную счастливую жизнь. Трудно было в этом возрасте понять и разобраться, что происходит. Почему одни латыши воюют против других, и те и другие говорят, что хотят счастья латышскому народу.

Не всё было понятно, вернее, всё оказалось совсем непонятным, но слова «Мы – не бандиты» остались в памяти.

Весной следующего сорок девятого года все жители двух соседствующих городов были встревожены проводимым органами НКВД выселением неблагонадежных горожан и враждебных хуторян. Никто ничего толком не знал. Обменивались между собой слухами. Говорили вполголоса. Даже в русских семьях, которым выселение не грозило, говорили с сочувствием. Были уверены, что латыши и эстонцы никакой угрозы советской власти не представляют. Из-за небольших групп дезертиров и предателей, скрывающихся в лесах должны пострадать люди, целые семьи, никакого отношения к бандитам не имеющие.