Читаем Училка полностью

— Да, — односложно ответил Никитос, продолжая внимательно рассматривать зал, людей.

Может быть, я чего-то не знаю о своих детях? Может, надо давать им больше возможностей, показывать больше? Чтобы им было легче себя найти? Понять, что им ближе? Я вот считаю Никитоса обормотом, в музыкальную школу отдала только Настю. А может быть, его энергию направить на музыку, пусть на ударные инструменты?

— Мам, мам, смотри… — заволновался Никитос. — Идут, идут…

На сцену потянулись музыканты, в черных фраках, подтянутые, красивые, несколько женщин-скрипачек — в длинных платьях. А вот и он. Никитос ничего не понял, а Настька раз посмотрела на него — на меня, два, а потом, взяв меня горячими ладошками за запястье, прошептала:

— Мам, смотри, это же наш «мастер», разведчик…

— Да, — кивнула я. — Это он нас пригласил.

— О-он?

— Ну да.

— А что он будет здесь чинить?

— Вот мы сейчас и посмотрим. Думаю, наводить порядок в мировой гармонии, во вселенной звуков. Смотри.

Настька кивнула, а Никитос сидел, зачарованный, и смотрел, как Андрис взмахнул дирижерской палочкой, как замерли на секунду все — и зрители, и музыканты, — как потом полилась музыка, чудесная, красивая, мелодичная, совсем не скучная. Я выдохнула про себя — ну ладно, это прослушают. Дети прослушали первое произведение, и второе, и третье… Программа была подобрана таким образом, что нам не давали расслабляться. Чайковский, Сен-Санс, Глиэр, Вагнер, Шопен… Все такие разные. Пьеса то бурная, то нежно-элегическая, то щемящая.

Я сначала держала как будто невзначай Никитоса за руку, чтобы он не стал вскакивать, что-то громко комментировать. Но он как будто и не собирался. Так и сидел, затаив дыхание, только отнял свою руку и сел поудобнее.

Не сразу я заметила мальчика лет двенадцати, который сидел с другой стороны от Никитоса. Светлый, коротко стриженный, с выразительными серыми глазами чуть навыкате, самую малость, как будто удивленными. Никитос поглядывал на мальчика, который сидел и спокойно слушал. Не терпел, не возился, не спал, не играл в телефон, не вздыхал. Рядом с мальчиком был проход. Он пришел на концерт один?

К концу первого отделения меня посетила весьма странная мысль. Я уже спокойно слушала музыку, поняла, что с большой степенью вероятности от Никитоса беды ждать не стоит. И вдруг как будто чья-то чужая, посторонняя, непонятно откуда взявшаяся мысль меня… нет, не осенила. Просто секунду назад я даже не думала ни о чем таком. А сейчас отчего-то знала — этот мальчик, сидящий рядом с Никитосом и чем-то напоминающий его самого, только подросшего, имеет какое-то отношение к Андрису. Какое? Чудесное знание не пришло. А голова подсказала самое простое и очевидное — сын.

В антракте он встал, оказался совсем невысоким, лишь ненамного выше, чем быстро растущий Никитос. На мгновение я встретилась с ним взглядом. Ну да. Почти точно. Удивительно. Почему нет? А где тогда… Я остановила свой собственный вопрос. Не лежал бы у меня в ящике билет и не сидел бы рядом с нами этот мальчик, спокойно, один, как будто он привык к этому (если, конечно, я ничего не придумываю), если бы все в порядке было с женой. Ой, как мне странны эти мысли. Как бы я не хотела примеривать на себя чужие беды, участвовать так или иначе в чьих-то семейных драмах. «А если драмы давно позади?» — подсказал мне опять чей-то голос. Возможно, это просто некая мудрая часть меня, которая обычно разговаривает со мной не словами, а императивами на уровне ощущений: «почему-то не хочется», «отчего-то неприятно», «лучше сделать так, не знаю почему, но лучше».

Мальчик спокойно посмотрел на меня, я улыбнулась. Он, ничуть не удивившись, улыбнулся в ответ. Уже хорошо.

Никитос тоже посмотрел на незнакомца.

— Тебе понравилось? — спросила я мальчика, но ответил Никитос, искренне и горячо:

— Очень, мам! Я, наверно, тоже буду музыкантом!

Настька погладила Никитоса по плечу. Снисходительно? Нет, просто любя.

— Да, мам, зря Никитос не ходит со мной в музыкальную школу!

— Пойдет со следующего года. Позанимаемся летом, сразу во второй класс, чтобы вы вместе учились.

— Да?! — Мои близняшки аж подпрыгнули вместе.

Почему я раньше об этом не думала? Потому что думала неверно. И думала о чем-то другом.

Мальчик дружелюбно на нас смотрел, слушал и никуда не отходил.

— Мой папа дирижировал оркестром, — сказал он, просто и с привычной гордостью.

— Я знаю. Точнее, догадалась, — сказала я. — Ты чем-то на него похож.

— Я тоже Левицкий, — сказал мальчик. — Только не Андрис, а Анжей.

— Андрей? — переспросил Никитос.

— Нет, Анжей.

— Это по-польски Андрей, — объяснила я детям. Я думала, что Никитос ослышался.

— Ну наверно, — согласился мальчик так же легко и весело.

— Мам, да я сразу понял, что Анжей — это Андрей! Это же ежу ясно! Я — Никитос, — солидно представился мой сын и протянул руку.

Ну да, ведь мужчины всегда здороваются за руку. Эта удивительная вежливость, проявление гендерной солидарности сохраняется, несмотря на всю расхристанность современных правил приличия.