— Ольга приготовила зелье забвения. Выпьет — и решит, что сам отказался от посольства. Но тебя ждет труднее: послы Борислава будут охранять Арину как зеницу.

Гонец усмехнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то звериное.

— Люди… Они всегда смотрят вверх, когда ждут удар с неба.

Радомир схватил его за запястье.

— Не убей никого. Чернобог ищет смерти, чтобы разжечь войну.

— Обещаю, — Финист уже превращался обратно в птицу, — только поцарапаю.

* * *

Арина не спала. В тереме пахло сушеным дурманом — матушка Ольга окуривала комнаты, но тревога грызла сердце. За окном, в кромешной тьме, что-то шевелилось. Не животное, не человек…

— Собирайся, — в дверях возникла Ольга, держа узел с травами и ножом, обмотанным конским волос. — Сейчас придут тебя стеречь.

— Куда?..

Старуха не ответила. Снаружи раздался крик, лязг железа — и вдруг в окно ворвался вихрь когтей и перьев. Сокол вцепился в лицо стражника, вырвав клок бороды, а в следующее мгновение Финист, уже человек, ударил другого рукоятью кинжала.

— Бежим! — крикнул он, хватая Арину за руку. Кольцо на его пальце вспыхнуло, и воздух заволокло молочной пеленой.

Они выскочили в ночь. За спиной гремели шаги, но Финист вел Арину через овраги, где даже волки не рыскали. Кольцо жгло ему палец, заставляя туман сгущаться — погоня теряла след, спотыкаясь о корни, будто лес оживал против них.

* * *

Утром князь Борислав пил вино, сдобренное каплями Ольгиного зелья. Его взгляд был мутным.

— Посольство… Зачем? Москва далека.

Радомир, стоя у двери, перевел дух. Обряд подействовал.

— Мудрое решение, княже.

Но в углу, где тени были гуще обычного, что-то зашипело. На стене проступили трещины, похожие на рога.

* * *

Финист и Арина шли три дня. Затем в малой крепости Тарноге Финист свел коней. Кольцо заставляло путников обходить их стороной, а торговцы забывали их лица едва те скрывались из виду. На четвертую ночь, у костра, Арина разглядела руны на руке гонца: там было выжжено слово — «Светлояр».

— Это город-призрак, — сказал Финист, бросая в огонь ветку. — Где Макошь прячет тех, кого хочет спасти.

— А ты? — спросила Арина. — Почему согласился помочь?

Он усмехнулся.

— Радомир спас меня не из доброты. Он знал, что пригожусь.

Внезапно сокол вздрогнул. Из леса донесся вой — не волчий, а низкий, словно рев медведя с человечьим голосом.

— Его твари, — прошипел Финист, хватая Арину. — По коням скачем!

Они мчались сквозь чащу, а за спиной ломались кусты. Кольцо туманило разум преследователей, но Чернобог не смотрел их глазами — он чуял душу Арины.

Лишь утром, когда вдали показалась широкая река, а на берегу — ворота, сплетенные из березовых ветвей, Финист остановился, шепнув: «Березовый Волочек на Сухоне. Теперь будет проще».

Здесь Финист продал двух сведенных в Тарноге скакунов и купил место на купеческой ладье, идущей в Вологду.

<p>Глава 16. Тени над Вологдой</p>

Ладья купца Олега Толстоборода скользнула по воде, словно утка-нырок, пока причал Вологды не вырос перед ними целым лесом мачт и веревочных лестниц. Город пах смолой, дегтем и свежеструганной сосной — будто гигантский плот, собранный из тысячи бревен. Дома, терема, амбары, даже крепостные стены — все было вырублено из дерева, почерневшего от дождей и украшенного резьбой: тут солнечные розетки, там звери с переплетенными хвостами, а на коньках крыш — кони-обереги с кедровыми гривами.

— Гляди, Аринушка, — Финист тронул ее локоть, указывая на собор за крепостью. — Пять глав, как персты у руки. Только кресты вместо маковок…

Церковь Вознесения вздымала купола, покрытые осиновым лемехом — чешуей, переливавшейся серебром под хмурым небом. Но странно: на западном фасаде, меж окон, Арина разглядела резную русалку с распущенными волосами — явно языческий мотив, притаившийся под сенью православных крестов.

— Не пялься, — Финист натянул на нее плащ с капюшоном. — Тут попы за такой твой взгляд «нечистой» обозвать могут.

На причале кипела толчея. С барж выгружали бочки с соленой беломорской сельдью, купцы из Новгорода торговались за льняные холсты, а мальчишки-поводыри в лохмотьях предлагали донести поклажу до постоялых дворов.

— Спасибо, Олег Семеныч, — Финист поклонился купцу, чья борода напоминала мочальный веник. — Добра тебе до Архангельска.

— Не за что, соколик. Только смотри — девку в обиду не давай. Улица Ювелирная… там нынче стрельцы с лубяного острога шныряют.

Когда ладья отчалила, Финист разжал ладонь: на кожаном шнурке висели два изумруда, данных Радомиром. Камни были не крупнее бобов, но в их глубине мерцали искры, будто светляки, пойманные в зеленый лед.

— Жди тут, — он указал Арине на бревно у амбара с вывеской «Соль-пермянка». — Пойду менять на серебро.

Улица Ювелирная оказалась щелью меж двух рядов теремов, где каждый второй дом был мастерской. В распахнутых окнах звенели молоточки чеканщиков, в горнах плясали синие язычки пламени, а на прилавках под навесами сверкали:

— Серьги вологодские! Лал червчатый в сканых узорах!

— Перстни с яхонтами, кои тьму разгоняют!