Радомир кивнул, доставая из сундука мешочек с серебряной пыльцой.

— И если мы сожжём её, Дарья обретёт покой.

Тихон приподнялся, его глаза светились тусклым жёлтым светом — звериным, но решительным.

— Я поведу вас, — сказал он. — Барсук чует топи лучше человека.

За окном ветер завыл громче. Где-то вдали, на болоте, запела мавка — голосом Дарьи, смешанным с шелестом камышей.

Песня мавки

Куплет 1:

Туман над болотом, свеча догорает,

Луна в камышах мою грусть отражает.

Мамка, родная, услышь голосок —

Полать моя нынче холодный песок.

Припев:

Ой, мама, мама, не найти дороги,

Камня на могиле не поставят в ноги.

Ой, мама, мама, я в безвременье сплю,

Трясина забрала дочь твою.

Куплет 2:

Ветер мой плат развевает, как крылья,

Зов мой тонет во мраке бессильно.

Клюква манила. Был горек обман.

Мавка теперь я, а дом мой — туман.

Припев:

Ой, мама, мама, не найти дороги…

Проигрыш (напев):

(Мотив повторяется, как эхо над болотом)

Куплет 3:

Скрипнут ворота — не ты ли, родная?

Лишь тень моя бледная в воду спадает.

Тризну не справили, песен не спели —

Теперь я чужая и в мире, и в теле.

Припев:

Ой, мама, мама, не найти дороги…

Завершение:

(Последние строки поются на угасающем шепоте)

Ой, мама… мама… я в трясине сплю…

<p>Лирическое отступление. Мавка</p>

Любава была дочерью мельника. Их с отцом дом стоял на берегу быстрой речки впадавшей в лесное озеро. Она влюбилась в странствующего гудошника и скомороха, который пообещал вернуться за ней, но не пришел. Любава почувствовала под сердцем дитя и, испугавшись гнева отца, бросилась в болото. Теперь её душа, не принятая ни землёй, ни водой, стала мавкой — вечной пленницей топи.

Зов Любавы

Болото дышит моим именем. Ивняк шепчет его корнями, вода струится сквозь пальцы, как время, которого у меня нет. Я — Любава. Тень, что помнит тепло рук, запах ржаного хлеба и мелодию, которую он напевал… Той, что меня убил.

Он. Юноша пришёл вчера. Шёл по краю топи, даже не зная, как близко ступает к моей боли. Его шаги — тяжёлые, уверенные — взбудоражили ил. Я наблюдала, как он наклоняется к воде, чтобы напиться, и видела в его глазах отражение барсука. Оборотень. Не человек, но и не зверь. Как я.

Я видела в нем него. Моего сладкого певца. Моего темнокудрого ангела. Моего демона укравшего мою жизнь. Как же его звали? Не помню. Я уже ничего не помню. Только тот ужасающий день. Бегство. Топь. Смерть…

«Подойди», — прошептала я ветру, и он понёс мой голос к нему — сладкий, как забвение. — «Ты устал. Вода здесь чистая…»

Он замер, рука застыла у пояса с ножом. Барсук в нём почуял опасность, но человек услышал жалость.

— Кто там? — крикнул он. Голос грубый, но в нём дрожала струна, знакомая мне. Так пел он, когда врал о любви.

Я выплыла из тени, обернувшись девушкой в платье из ряски. Волосы — водоросли, глаза — две лужицы с чёрной водой. Красота обманчива, как поверхность топи.

— Я заблудилась, — солгала я, и мои губы стали алыми, как клюква. — Помоги найти дорогу…

Он шагнул ближе. Сердце его билось громко — я слышала сквозь землю. Ещё немного, и корни схватят его лодыжки. Ещё миг — и он станет тем, кто согреет мою вечную ночь.

Но Тихон остановился. Его ноздри дрогнули — барсук учуял гниль под моей кожей.

— Уходи, — прохрипел он, отступая. — «Твоя печаль не моя вина.»

Болото застонало во мне. Я завыла, сбрасывая личину — кости скрипели, волосы стали змеями.

— Ты вернёшься! — закричала я, но он уже бежал, превратившись в зверя.

Теперь я жду. Болото не отпустит его. Оно никогда не отпускает.

А музыка в моих ушах всё звучит… Его песнь. Его музыка. Моего сладкоголосого ангела. Моего темновласого демона.

<p>Глава 13. Тени над трясиной</p>

Тропа в болото была узкой, как лезвие ножа. Арина шла за Радомиром, её сапоги вязли в чёрной жиже, а воздух пропитался запахом гниющих водорослей и чего-то металлического — крови, возможно, или ржавчины. Тихон шёл позади, молчаливый, с лицом, застывшим в маске отрешенности. Его пальцы то и дело касались амулета на шее — клыка барсука, обмотанного берёстой.

— Она близко, — внезапно проговорил он, остановившись. — Слышите?

Арина прислушалась. Ветер нёс шёпот — не слова, а звук, похожий на плач ребёнка.

— Это не она, — сказал Радомир, не оборачиваясь. — Болото обманывает. Идём.