Читаем Ученица Волхва полностью

Улыбнувшись, Арина пошла дальше, но тут её взгляд упал на лавку у дома ткачихи Марфы. Там сидел Тихон — молодой парень, чьё имя знала вся деревня. Сын лучшего охотника, он славился меткостью и умением читать следы зверей. Но сейчас он сжимал кружку браги так, будто хотел её раздавить. Лицо его было бледным, глаза — стеклянными, а пальцы дрожали. Он сделал глоток, сморщился и отставил кружку, словно впервые пробовал эту горькую влагу.

Арина подошла, отбрасывая тень на его колени.

— Тихон?

Он вздрогнул, словно её голос вырвал его из кошмара.

— Арина… — он попытался улыбнуться, но получилось криво. — Ничего, просто… устал.

Небо начало хмуриться. Тучи, как стая серых ворон, закрыли солнце. Ветер зашелестел листьями, предупреждая о буре.

— Усталость брагой не лечат, — мягко сказала Арина, садясь рядом. — Расскажи.

Тихон закусил губу. Его взгляд метнулся к лесу, темневшему на горизонте.

— Снится мне… голос, — прошептал он. — Женский. Зовёт. Каждую ночь.

Он сглотнул, и Арина заметила, как дрожит его горло.

— Вчера… я проснулся у ручья. В зубах — перья тетерева. На руках — земля.

Арина нахмурилась. Она знала: Тихон — оборотень. Его род уже век был связан с барсуками — хранителями леса. Они не вредили людям, лишь оберегали границы Чернобора от нечисти. Но сейчас в его глазах читался страх, а не сила.

— Мавка, — прошептала Арина.

Тихон кивнул, сжав кулаки.

— Она вьётся в мыслях. Смеётся. Говорит, что я её… что я должен прийти.

Первый удар грома прокатился над деревней. Дождь начал стучать по крышам, и улица опустела. Арина положила руку на его плечо, и Тихон вздрогнул, будто её прикосновение обожгло.

— Ты не один, — сказала она твёрдо. — Оборотни — защитники. Твоя кровь сильнее её чар.

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула искра надежды. Но тут ветер принёс с запада тонкий смех — женский, звенящий, как ледяной ручей. Тихон вскочил, опрокинув кружку.

— Она здесь…

Арина схватила его за руку.

— Иди ко мне в избу. Сейчас.

Они побежали под ливнем, а за спиной у них, в клубящихся тучах, что-то шевелилось. Белое, как лунный свет, и опасное, как осенний туман.

Изба Радомира пахла дымом полыни и корнем мандрагоры. Арина сидела у стола, наблюдая, как любимый растирает в ступке сушёные листья сон-травы. Тихон лежал на лавке, его лицо, обычно смуглое от лесных походов, было бледным, как лунный свет.

— Это ненадолго, — сказал Радомир, подливая в отвар каплю мёда, собранного с кладбищенских цветов. — Но пока он спит, мавка не достанет его.

Арина кивнула, но её пальцы нервно перебирали край платья.

— Кто они, Радомир? Мавки… как ими становятся?

Он вздохнул, поставив чашу с дымящимся зельем на полку. Ветер за окном завыл, будто сам лес ждал ответа.

— Они — души тех, кого предали дважды, — начал он. — Умерших в отчаянии, забытых в болотах, или девушек, чьи сердца разбиты так, что даже смерть не принесла покоя.

Радомир достал из сундука старый свиток, развернул его. На пожелтевшей бумаге был изображён силуэт девушки с пустыми глазами, стоящей среди трясины.

— Это было прошлой осенью… Я рассказывал тебе о ней помнишь Дарью?

Арина вздрогнула. Дарья — девочка лет тринадцати, дочь ткачихи Марфы. Всё село искало её, когда она не вернулась с клюквенного сбора.

— Нашли весной, — прошептала Арина. — Она сидела на кочке, вся в тине, и звала женщин по имени…

— Да, — Радомир коснулся свитка, и изображение зашевелилось. — Её заманила другая мавка. Теперь Дарья — одна из них. Её душа застряла между мирами, а тело стало орудием мести.

Тихон застонал во сне. Его пальцы сжали край одеяла, будто даже в забытьи он боролся с зовом.

— Почему она зовёт именно женщин? — спросила Арина.

— Мавки ненавидят тех, кто мог стать матерью, — объяснил Радомир. — Они мстят за свою потерянную жизнь. Но Дарья… она не просто зовёт. Она ищет замену матери. Марфу держат подальше от той топи, она может не удержаться и ринутся к дочери и … умереть.

Арина встала, подойдя к окну. За Кокшеньгой виднелось болото — чёрное пятно, где даже днём царили сумерки.

— Если Дарья стала мавкой, значит, её можно спасти?

Радомир молчал слишком долго.

— Тело её сгнило в трясине, — наконец сказал он. — Но душа… душа всё ещё кричит. Чтобы освободить её, нужно найти то, что связывает её с этим местом.

Тихон резко сел, его глаза широко раскрылись, но в них не было осознанности.

— Она здесь… — прохрипел он, указывая на стену. — В углу…

Радомир бросил горсть соли в печь. Огонь вспыхнул зелёным пламенем, осветив пустоту. Но Арина почувствовала — в избе стало холоднее.

— Она пытается прорваться. Необычно сильная — прошептал волхв. — Отвар действует, но ненадолго. Завтра мы идём на болото.

Арина кивнула, глядя на Тихона. Его руки дрожали, но теперь это была дрожь не страха, а ярости.

— Он будет сражаться, — сказала она.

— И мы ему поможем, — Радомир положил руку на плечо охотника. — Но сначала — найти то, что осталось от Дарьи. Её куклу.

Арина вспомнила: ей рассказывали, что Дарья всегда носила с собой тряпичную куклу с вышитыми глазами. Её не нашли вместе с телом.

— Кукла в болоте, — поняла она. — Она держит душу девочки здесь.