Тойво аккуратно посадил Еремея на сухой участок земли. Его белые глаза скользнули по босым ногам, покрытым грязью и царапинами.

— Ты тоже, — сказала Арина, доставая из мешочка кусок дубленой кожи и нож. — Дай мне твою стопу.

Мальчишка-великан удивлённо поднял бровь, но протянул ногу. Арина, шепча заклинание, принялась резать кожу. Нити судьбы, подхваченные её пальцами, сплели подобие сапог — грубых, но прочных.

— Kiitos, — пробормотал Тойво, когда она закончила. — Спасибо.**

Еремей, прислонившись к дереву, наблюдал за ними. Его рана, обёрнутая мхом и корнями по рецепту Тойво, пульсировала тупой болью.

— Расскажи, — потребовал старик. — Твой мир… он похож на наш?

Тойво сел на корточки, его пальцы водили по воде, оставляя светящиеся круги.

— Был похож, — начал он. — Реки, леса, города из камня, что касались облаков. Мы звали их taivaanlaivat — корабли неба. Но война… — он сжал кулак, и круги погасли. — Кланы Халоненов, Лемпоклаани, Виртаненов — все хотели власти. Создали оружие, которое пожирало саму землю. Теперь наш мир — сеть пещер, где мы прячемся друг от друга. А на поверхности — только земли зараженные магией, да ветер, который воет, как голодный зверь.

Арина присела рядом, слушая. Её мысли метались между ужасом и сочувствием.

— А почему вы ушли с Земли? — спросила она.

— Не ушли. Бежали, — поправил Тойво. — Много веков назад. Наши предки были частью вашего мира, строили здесь свои города, но их ненависть друг к другу стала сильнее разума. Они открыли порталы, чтобы сражаться в иных реальностях, думая, что там больше места для войны. Но везде… — он махнул рукой, — …везде они находили только смерть.

Еремей закашлялся, чёрная жила на шее вздулась. Тойво положил ладонь ему на грудь, и под кожей засветились тонкие нити — голубые, как лёд.

— Твой яд… он древний, — прошептал чудь. — Халонены метят так своих жертв. Но я замедлил его. Найдём противоядие в твоей деревне.

Они двинулись дальше, обходя зыбучие пески. Тойво шёл босиком, но новые сапоги Арины защищали его от острых камней. По пути он рассказывал о подземных городах — лабиринтах из кристаллов, где светились грибы-фонари, о реках расплавленного кварца, о том, как дети его клана учились слышать голоса камней.

— А теперь только я, — закончил он, когда вдали показались частоколы Чернобора. — Последний из Лемпоклаани.

Еремей остановился, опираясь на посох. Его лицо, серое от боли, вдруг исказила усмешка.

— Добро пожаловать в последний оплот, — сказал он. — Здесь тоже любят воевать с тенями прошлого.

Арина посмотрела на Тойво. В его белых глазах отразились огни деревни — крошечные, как звёзды в колодце. Она поняла: он не нашёл покоя. И Чернобор, приютивший беглецов и изгоев, стал для него лишь новой передышкой перед бурей.

У ворот их встретил дворовой. Он ухмыльнулся, кидая камень в туман, и пропустил их внутрь.

— Завтра, — сказал Еремей, глядя на тёмные окна своей избы, — мы начнём охоту за противоядием. А потом…

Он не договорил. Где-то за рекой, в чёрном боре, завыл ветер — словно эхо из мира, где война никогда не кончается.

<p>Глава 9. Совет девяти трав</p>

Изба Еремея была полна теней и шепота. Огонь в печи потрескивал, отбрасывая дрожащие блики на лица собравшихся: старуха Матрёна с сухими, как ветки, руками; кузнец Игнат, пахнущий дымом и железом; девка Ульяна, знающая язык зверей; и другие — те, чьи имена знали только лесные духи. Посредине, на грубой лавке, лежал Еремей. Чёрные прожилки яда ползли по его шее, как корни ядовитого плюща.

— Живой воды не достать, — сказала Матрёна, разминая в пальцах сушёную беладонну. — Родник за болотом высох. А мёртвая… — она кивнула на бутыль с мутной жидкостью, — …это смерть в малой дозе.

— Зелье силы, — проворчал Игнат, стуча кулаком по столу. — Мой дед пил его перед битвой с новгородцами. Сердце выдержит час, потом — разорвётся. Но час нам хватит.

Арина стояла у изголовья Еремея, сжимая его холодную руку. Её глаза горели.

— Цветок папоротника, — прошептала она. — Он расцветает в ночь на Купалу. Я найду.

— Безумие! — зашипела Ульяна. — Цветок стерегут духи. Они сожрут твою душу, прежде чем ты сорвёшь его.

— Парное молоко чёрной коровы, — пробормотал кто-то сзади. — Да с серебряной водой смешать…

Тойво, сидевший в углу на корточках, поднял голову. Его белые глаза сверкнули в полумраке.

— В моём мире яд Халоненов лечат kivisydän — каменным сердцем. Это кристалл, который высасывает яд. Но он… — он замолчал, глядя на Еремея. — Он требует жертвы. Часть души.

Комната затихла. Даже огонь в печи будто притаился. Еремей открыл глаза, его голос был хриплым, но твёрдым:

— Никаких жертв. Арина, слушай… — он попытался сесть, но рухнул обратно. — Цветок папоротника — ловушка. Халонены знают, что ты пойдёшь. Это их игра.

— Мне всё равно, — перебила Арина. — Я принесу его. Или умру.

— Тогда умрёшь, — резко сказала Ульяна. — А он всё равно не выживет.

Тойво встал, его тень закрыла половину избы.