Мне потребовалось некоторое время, но вскоре я уже добралась до своего уютного логова рядом с кабинетом отца. В глазок бил слабый луч света. Я выглянула и увидела, что отец закрывает двери. Через мгновение он открыл вход в потайной коридор.

В темноте я встряхнула плащ-бабочку и сложила изнанкой вверх. Я не видела, что делаю. Оставалось лишь надеяться, что я не перепутала стороны. Пока он открывал дверь, я засунула плащ на полку, за свечи.

Сначала появились отблески огня. Свет и тени танцевали, текли и расширялись. Они показались из-за поворота и, как волна, поглотили меня. Я сидела тихо, сжимая потухшую свечу, пока отец не подошел ко мне. Когда свет достиг комнатки и отец разглядел меня, из его груди вырвался вздох облегчения.

— Я знал, что найду тебя здесь, — сказал он мягко. — Ох, дорогая… У тебя погасла свеча? Ну и ночка у тебя выдалась. Мой бедный детеныш.

Чтобы пробраться в мое убежище, ему пришлось согнуться. Когда я встала, он склонился еще ниже, чтобы поцеловать меня в макушку. И замер на мгновение, будто обнюхивая меня.

— С тобой все в порядке?

Я кивнула.

— Теперь ты будешь прятаться здесь, если тебя что-то испугает?

На это я могла ответить правду.

— Да. Это место мое больше, чем любое другое в доме.

Он выпрямился и кивнул мне.

— Очень хорошо, — он попытался пожать плечами, но в таком тесном закутке у него не получилось. — Теперь пойдем со мной. До утра нам обоим надо немножко поспать.

Он пошел вперед, и я последовала за ним в его логово. Я наблюдала, как он закрывает панель и открывает высокие двери. Я следовала за его свечой, пока мы возвращались в главную часть дома. У подножия парадной лестницы он остановился, повернулся и посмотрел на меня сверху вниз.

— Твою комнату придется тщательно отмыть, прежде чем ты снова будешь спать там. А моя комната слишком запущена. Предлагаю поспать в гостиной мамы, там, где ты родилась.

Моего согласия он не ждал. Я снова шла за ним до уютной комнаты, которая когда-то служила мне детской. Здесь было холодно и темно. Отец зажег огарок свечи и оставил меня, чтобы принести угли для камина. Пока его не было, я стряхнула паутину со своей новой красной ночной рубашки и осмотрелась в плохо освещенной комнате мамы. С тех пор, как она умерла, мы редко заходили сюда. Ее присутствие было здесь повсюду: от готовых свечей в подсвечниках до пустых ваз для цветов. Нет, не присутствие. Я чувствовала здесь ее отсутствие. Прошлой зимой почти каждую ночь мы собирались здесь втроем. Рабочая корзинка мамы так и стояла на ее кресле. Я села в кресло и поставила ее на колени, спрятала ноги под ночную рубашку и прижала к себе корзинку.

Глава девятнадцатая

Без сил

Я убрал свиток в сторону, поражаясь, зачем я утруждаю себя этим чтением. Я принес его из моего логова в комнату Молли, где спала Би. Это был единственный свиток, который упоминал пророчество о Нежданном Сыне. И то — всего лишь обрывок. Я не нашел никаких ответов на вопрос, который хотел задать ему. Почему, после всех этих лет? Почему такое послание и такой курьер?

Я повертел свиток в руках, в тысячный раз изучая его. Это был старый кусок чего-то… не пергамент, не бумага. Мы с Чейдом не знали, что это такое. Очень темные чернила, ровные края каждой буквы. Материя, на которой записан текст, была очень гибкая и имела цвет меда. Если я подносил ее к огню, то сквозь нее виден был свет. Ни Чейд, ни я не могли прочитать его, но он попал к нам вместе с переводом, который, как заверил Чейд, был очень точным. Тогда он пробормотал что-то вроде «за такую цену он просто обязан быть точным».