Читаем Убийца из прошлого полностью

— Именно там. — Повар с уважением обвел взглядом товарищей. Мол, доктор-то толковый, сразу понял, где нечисть резвится.

— Неужто «четверговая соль» не помогла? — удивленно спросил у повара Васька, которого тоже позвали на кухню.

— Не-а, — покачал повар головой. — И втирал твою соль, и ел, даже в водке размешивал.

— А кто ее святил?

— Ну кто-кто? Мотя. Кому еще? Я-то куличи пек.

Васька повернулся к Моте:

— Молитву прочла?

— Не дурнее тебя.

— Какую?

— Какую положено. Отче наш, иже еси…

— Что? Так и прочла?

Мотя кивнула.

— Потому соль и не помогает. Задом наперед надо было.

— Это как? — изумился Прыжов.

— «Аминь. Веки во слава и сила и Царство есть твое ибо…»

— Ах ты, пугало огородное! Щас я тебя проучу. — Повар схватил половник и ринулся к жене с намерением звездануть ей в лоб.

Мотя в ответ схватила ухват и нацелила его на мужа:

— А ну сядь! Сядь, говорю.

— Успокойся, — поддержал ее Прыжов.

Повар обернулся к нему со слезами:

— Не могу. Болит потому что в нутрях, двадцать раз на дню во двор бегаю. А все из-за Моти. Когда помру, к гробу подходить не смей!

— Больно надо, — не полезла за словом в карман его жена.

— Ах ты…

Лёшич успел схватить повара, снова ринувшегося за Мотей:

— Оставь ее. Я тебе помогу.

— Правда?

— Если предписания будешь выполнять.

— Что скажете, дохтур, то и выпью, хоть мышьяк, хоть купорос. Только чтоб бесов изгнать.

— Мышьяк мы пить не будем. Купорос — тем более. Запомни, для бесов они лучшее лакомство.

— Что вы говорите?! Не знал.

— Еще они водку любят. А ты? Часто употребляешь?

— Дык… как положено. По праздникам.

— А праздник у него кажинный день, — вмешалась Мотя. — Именины нагленастого[72] стакана называется.

Нюша рассмеялась. А Прыжов обрадовался за нее: значит, потихоньку в себя приходит. Страшный ей выдался день — нападение Мишки, унижение от Шелагурова, а впереди похороны предстояли. Дай бог ей все выдержать. Хорошая она. И очень, очень милая, подумал он.

— Значит, так. Водку больше не пей, — строго сказал Лёшич повару.

— Как это? Дохтур, вы ошибаетесь. Водка-то тут при чем? Она спереди выходит. А что болит, сзади. Спереди-то у меня полный порядок, правда, Мотя?

— Тьфу на тебя! — воскликнула та.

— От водки бесы хмелеют, оттого в животе и прыгают, — попытался придумать понятное повару объяснение Прыжов.

Не рассказывать же дремучему человеку про поджелудочную железу, про то, как воспаляется она у горьких пьяниц.

— Как же? Как же без водки? — Повар, упав на колени, пополз к киоту с иконами. — Господи, не дай пропасть, дозволь дожить до Чистого четверга. Самолично соль освящу, молитву прочту как следует.

— Соль уже не поможет, слишком далеко черевунья твоя зашла. — Лёшич попытался как можно более дипломатично высказаться о сомнительном средстве, на которое совершенно напрасно возлагал надежды больной.

Повар в ответ развернулся от икон и пополз к последней надежде — к Ваське. Может, он что еще присоветует?

— Прав дохтур, — почесав макушку, изрек возница. — Ежели ужо двадцать раз бегаешь, плохи твои дела.

— Помоги! Помоги! Христом Богом прошу. Детишкам твоим крем-брюле пошлю.

— Обещаешь?

— Клянусь.

— Емельку Бандорина помнишь?

— Что на балалайке играет?

— Отыгрался ужо. Как ты, брюхом маялся. А теперь помер весь.

— Чур тебя, чур.

— Упроси егойную вдову купальской травы тебе дать. Я и сам нарвал бы, да тварь такая к могиле не подпустила.

— Какой-какой травы? — переспросил Лёшич.

Про «четверговую соль», якобы лечившую от всех болезней, слышал, и не раз. «Заготовляли» ее в Чистый четверг — насыпали обыкновенную каменную соль в горшок, втыкали туда зажженную свечу и, прочтя молитву, ставили под образа. А вот про «купальскую траву» слышать не доводилось.

Васька охотно рассказал:

— Собирают ее на Ивана Купальского[73] между утреней и обедней. Потому что от мертвецов в те часы сила супротив болезни исходит. От чего преставился, от того трава с могилы и поможет.

Лёшич помотал головой — чего только не придумают!

Воскресенье, 6 декабря 1870 года,

Санкт-Петербург

Добыгин приказал кухарке доложить о нем. Буквально через несколько мгновений из глубин роскошной квартиры раздались радостные вопли:

— Нашли! Нашли! Я же говорила, ступай в полицию. Для того и создана, чтоб искать. Но ты никогда, никогда меня не слушаешься. Ночь из-за тебя не спала. А теперь мигренью страдаю.

С каждой секундой вопли становились сильнее, пока наконец не распахнулась дверь и в прихожую не ворвалась хозяйка, Антонина Митрофановна Парусова. Таких обычно называют аппетитными, потому что отсутствием аппетита не страдают. Возраст Парусовой определить было затруднительно из-за тусклого освещения и толстого слоя косметических средств на лице, но никак не меньше пятидесяти пяти.