Читаем Убийство-2 полностью

— Как и две предыдущие жертвы, — продолжал диктор новостей, — Грюнер был убит с изощренной жестокостью.

— Откуда они все это узнали? — воскликнул Грю-Эриксен с таким видом, будто его лично обидели. — Что подумает жена этого бедняги?

Бук сел напротив них у окна. На манеже трусцой бежала лошадь под присмотром конюха, прячущего лицо в воротник от ветра и дождя.

— Ей сообщили практически сразу, — ответил Бук. — Я сам проконтролировал это. А что касается прессы, то мы никак не могли скрыть от нее столь серьезный инцидент в общественном месте.

Премьер-министра такой ответ не удовлетворил. Вошел помощник и подал ему телефон. Он отошел к окну и заговорил с кем-то очень тихо.

Россинг тоже поднялся, пожал Буку руку.

— Рад вас видеть. Жаль, что приходится встречаться по таким печальным поводам.

— Я что-то пропустил?

— Нет, мы всего лишь обменялись новостями. — В его отрепетированной улыбке не чувствовалось тепла. — Столько всего произошло с тех пор, как вы заняли пост министра. Справляетесь?

— Делаю все, что могу, — ответил Бук.

— Вот это я называю боевым духом! — Россинг сильно ударил его по плечу. Наверняка этот мужской жест он позаимствовал у военных. — У вас все получится. Монберг… — При упоминании имени старого друга лицо Россинга стало более человечным. — Я думаю, он был бы рад знать, что его преемником стали именно вы. Кроме того… Если он заболел после небольшого напряжения, то что стало бы с ним теперь?

— Можно начинать, — объявил Грю-Эриксен, завершив телефонный разговор.

Его помощница принесла кофе и красивые пирожные, после чего они остались втроем.

— Полиция и служба безопасности прикладывают все усилия, — добавил Бук после того, как вкратце изложил ход расследования.

— Потребуется время, чтобы закрыть дело? — спросил Грю-Эриксен.

— Вероятно, да.

— У нас нет времени, — проворчал Россинг. — Эти выродки знают, что с принятием антитеррористического проекта у нас проблемы. Ждать, когда Аггер наконец услышит доводы рассудка, бессмысленно. Она почуяла, что сможет добыть на этом проекте голоса.

Бук сделал глубокий вдох и сказал:

— Да, ее подход исключительно негибкий…

— Негибкий? — возмущенно переспросил Россинг. — Эта женщина пойдет на все, чтобы добиться своего, и не погнушается самыми низкими средствами. Придется нам срочно искать общий язык с Краббе и Народной партией. Если это означает запрет одной из мусульманских организаций, которые он так ненавидит, то… — Он вздохнул и развел руками. — Выбора у нас нет. Договоримся с Краббе и покончим уже с этим.

— Не все так просто.

Оба политика уставились на Томаса Бука.

— Увы, — добавил он. — Мы взяли тех экстремистов потому, что за ними вела наблюдение служба безопасности, но никаких прямых улик против них нет. До сих пор мы не сумели привязать к убийствам хотя бы одного из арестованных.

— Томас… — попытался сказать что-то Россинг.

— Сейчас за решеткой все фундаменталисты, которые только известны в Дании. И тем не менее совершено новое убийство. Запрещать организацию только потому, что она упоминается в ходе расследования, неправильно и неэффективно.

— Осторожность и терпимость хороши и весьма похвальны в мирное время, — заметил Россинг с язвительностью в голосе. — Не находись мы в состоянии войны, я бы согласился с вами.

— Но есть такое понятие, как «справедливость», — воскликнул Бук. — Если мы запретим деятельность этих людей, а потом будем вынуждены всенародно признать, что они ни в чем не виновны…

— Мы уже знаем, что кое в чем они виновны, — возразил Россинг. — Иначе служба безопасности не вела бы за ними наблюдение.

— Некоторые события и факты искажают картину, и они могут не иметь никакого отношения к Кодмани и его жалким сторонникам.

Грю-Эриксен в задумчивости потер подбородок. Потом Россинг сделал то же. Вновь Бук почувствовал себя мальчиком в кабинете директора школы, только на этот раз присутствовал еще и завуч.

— Есть основания полагать, что Монберг лично знал первую жертву — Анну Драгсхольм, — сказал он, внимательно наблюдая за их лицами, но никакой реакции не последовало. — И что он держал их отношения в секрете.

— Как он мог познакомиться с ней? — спросил Россинг. — И что говорит об этом служба безопасности?

— У них ничего нет…

— Монберг — мой друг, — заявил Россинг. — Он один из самых порядочных людей, известных мне. Я требую прекратить эти недозволенные сплетни…

— Мне очень жаль, но это не сплетни. Мы нашли его дневник. Мы знаем, что они встречались. Мы знаем, что они обсуждали…

Россинг в отчаянии всплеснул руками:

— Если служба безопасности не заинтересовалась этим, то и для нас тут не может быть ничего интересного.

— Томас, — заговорил Грю-Эриксен, — есть ли что-нибудь, о чем вы умолчали?

За окном лошадь заводили обратно в конюшню — ледяной дождь, падающий на землю под углом сорок пять градусов, вынудил завершить ежедневную прогулку раньше обычного.

— Я изложил вам все факты, которыми располагаю на данный момент.