Читаем Убийство-2 полностью

Лунд отняла телефон от уха. Луиза Рабен, пройдя несколько десятков метров, остановилась у дороги и говорила с Согардом — рослым, самодовольным белокурым майором. Она улыбалась, лицо сияло, глаза блестели.

— Лунд? Лунд? — доносился из телефона голос Странге. — Вы слышали, что я сейчас сказал? Служба безопасности уверена, что убийства — дело рук исламистов. И Брикс тоже так считает.

Значит, так и есть. Она нажала отбой и сунула телефон в карман.

Тренировки были такими интенсивными, что память о них въелась в его тело на всю жизнь. Йенс Петер Рабен работал под прикрытием в Ираке, в Афганистане, в других местах, о которых датскому обществу знать не полагается. А теперь он был у всех на виду, пытаясь скрыться посреди Копенгагена.

Капюшон поднят, спина сгорблена, походка как у слабого болезненного человека — в таком виде он ходил вокруг вокзала Эстрепорт уже почти час. Садик Йонаса был неподалеку. Луиза обязательно придет сюда, рано или поздно.

Прячась за железной оградой, в скоплении велосипедов и скутеров, он наблюдал за тем, как она вышла из метро, пересекла улицу, преодолела короткое расстояние до детского сада. Через несколько минут она вернулась с Йонасом и пошла по тротуару, не улыбаясь и ничего не говоря.

После двух лет заключения — сначала в госпитале, а потом, после краткого перерыва, в Херстедвестере — этот серый открытый мир казался Рабену странным и чужим местом. И необъятно большим. Йонас тоже стал больше, подрос.

Луиза была в черном пальто, на шее намотан розовый шарф. Сын — в синей куртке с капюшоном и зеленых варежках. Мальчик шел очень медленно, с несчастным лицом. Луизе приходилось буквально тащить его за руку. Он намеренно уронил свой контейнер для завтрака. Она подобрала его. Тогда он бросил на землю варежки. Она сказала ему что-то и нагнулась, поднимая их.

Они перешли дорогу.

Рабен, скорчившийся за перилами ограды, был всего в десятке метров от них, но если бы они и увидели его, то не узнали бы: какой-то чудаковатый, плохо одетый горбун.

Видеть, оставаясь невидимым. Двигаться как привидение, быстро и незаметно. Трудные в учении уроки сохраняют тебе жизнь, когда другие погибают.

По ту сторону ограждения Луиза одной рукой держала возле уха мобильный телефон, а второй волочила за собой Йонаса. Не забывая горбиться, прячась под капюшоном и в тенях, Рабен двигался параллельно с ними.

Ей нужно было всего лишь повернуть к входу в метро, зайти в полумрак лестницы, ведущей вниз к платформам. Тогда он скользнул бы к ней, сказал пару слов, а весь мир увидел бы только случайную встречу двух прохожих, один из которых спросил дорогу или время.

Неожиданно из метро вышли двое полицейских. Голова Рабена опустилась еще ниже, он развернулся, остановился, закашлялся.

Шанс упущен.

Потом он снова увидел сквозь ограждение синюю полицейскую форму — копы садились в белую патрульную машину, один из них переговаривался по рации. Рабен проследил за тем, как машина влилась в поток, и, чувствуя, как бешено колотится сердце, вышел из своего укрытия, отчаянно надеясь, что еще сможет догнать Луизу на ступенях подземки. Но ее нигде не было видно.

И вдруг он услышал недовольный детский крик.

Прямо напротив Рабена на асфальте лежала зеленая детская рукавичка. А чуть дальше Луиза тащила упиравшегося Йонаса к военному джипу.

У распахнутой дверцы джипа стоял Кристиан Согард и махал рукой, подзывая Луизу с мальчиком. Йонас что-то крикнул ему. Луиза подняла взгляд на Согарда и улыбнулась извиняющейся улыбкой.

Йенса Петера Рабена удержала на месте холодная сила — спецназовская выучка. Голова правит сердцем. Голова помогает тебе выжить.

Зайдя за стену, он выглянул из-за угла и смотрел за тем, как его жена и сын забираются в джип защитного цвета. Расстояние было достаточно небольшим, чтобы слышать зычный офицерский голос Согарда:

— Извините, что не смог привезти вас сюда. Завтра должно получиться. Йонас, ты садись посередине. Пять минут, и мы дома.

«Дома».

Он так замерз и устал, что не мог злиться. Поэтому Рабен стал делать то, что нужно было делать: пытался сосредоточиться.

Сначала он поднял с тротуара варежку и купил кофе в привокзальном магазинчике. Прихлебывая горячий напиток в тени за ограждениями, он думал о том, что делать дальше, когда зазвонил телефон, добытый для него Гуннаром Торпе.

— Это Грюнер.

— Что скажешь?

Встревоженный голос Грюнера в телефоне заглушал шум проезжающих машин. Значит, он где-то на улице, а не на подземной парковке, где он работал, иначе голос звучал бы иначе. Рабен попытался представить, как целыми днями, а иногда и ночью, Грюнер сидит в этом пропитанном бензиновыми выхлопами темном замкнутом пространстве и мечтает о музыке. Ад бывает разных форм и размеров.

— Прости, что рассердился на тебя, Йенс. Я испугался. Та женщина-юрист несколько недель назад приходила ко мне, задавала вопросы. А потом ее убили.

— Что за вопросы?

— Ты действительно ничего не помнишь?

— Я же говорил…

— Повезло тебе. Приезжай ко мне на работу.

Грюнер назвал ему адрес в районе Исландс-Брюгге.

— Через полчаса буду, — сказал Рабен.