Читаем Убийство-2 полностью

Сзади раздался голос — громкий, твердый и отчетливый. И слова, такие знакомые многим поколениям солдат:

— За Бога, короля и родину!

Красная дверь была уже недалеко. Лунд могла даже различить цифры на ней: сорок четыре. Они мчались к ней сломя голову.

Громыхнул взрыв. Мир окрасился в цвет пламени. Мощная сила оторвала ее и Странге от земли, выбросила их в коридор и несла по воздуху до тех пор, пока гравитация не притянула их вниз и они со всего размаху не ударились о сырые каменные плитки пола.

Когда Лунд очнулась, она поняла, что Странге лежит на ней, укрывая ее собой, словно броней, и прижимая ладонью ее голову к полу.

Вокруг разлетались искры. Пахло кордитом и взрывчаткой, и чуть погодя Лунд почувствовала во рту солоноватый привкус крови.

Дом Плоуга был так же неприметен, как и сам хозяин: обычный коттедж, стоящий в конце длинной подъездной дороги, почти невидимый со стороны улицы. Уже подойдя к крыльцу, Томас Бук вдруг понял, что совершенно не представляет себе, что увидит внутри. Он не мог вообразить, как живет Плоуг, этот тихий, очень закрытый и одинокий человек.

В окнах первого этажа горел свет. Входная дверь была приоткрыта. Бук постучал и вошел внутрь.

Стол в кухне был заставлен картонками из-под готовой еды, в раковине громоздилась гора немытой посуды. В гостиной рядом повсюду были расставлены упаковочные коробки, заполненные наполовину. На стене висели книжные полки и большая карта мира.

На письменном столе стояли две плоские коробочки, обе раскрытые. Внутри — медали за военные заслуга в Афганистане.

Тут же сложены снятые со стен фотографии в рамках. Почти на всех одно и то же лицо — мальчика, юноши, молодого мужчины. В отличие от хмурого портрета в армейском личном деле, на этих снимках он улыбался.

Да, сходство определенно есть, подумал Бук, беря в руки ближайшую фотографию. Если бы Плоуг умел улыбаться искренне, он был бы очень похож на сына. Возможно, раньше он и умел. До того, как в его жизнь вошли Фроде Монберг, Флемминг Россинг и — надо быть честным — Томас Бук.

Ему не хотелось выпускать фотографию из рук. Бук невольно вспомнил о своих дочерях, задумался, не захочет ли какая-нибудь из них пойти в армию. Военная карьера означала надежный заработок, который в нынешние времена найти стало непросто. А еще это хороший способ расплатиться с кредитом на высшее образование, то есть своего рода страховка.

Бук услышал за спиной знакомые шаги и обернулся.

— Простите за вторжение, — сказал он Карстену Плоугу и положил рамку с фотографией на стол. — Я стучал, но никто не ответил. Дверь была открыта.

Плоуг был в рубашке в сине-зеленую клетку и в джинсах, и от этого казался совсем другим человеком.

— Ханс Кристиан Плоуг Ведель. Ведель — девичья фамилия моей жены. В армии его все звали просто Ведель. — Он подошел и посмотрел на снимок. — Из всего отряда Ханс единственный вернулся целым и невредимым. Это было настоящее чудо. По крайней мере так я думал.

Доброе лицо Плоуга пересекли горестные морщины. Он стал собирать лежащие на столе книги, складывая их в аккуратную стопку.

— Ханс говорил нам, что в деревне что-то произошло. Мол, был какой-то офицер, и погибли мирные жители. Потом было расследование военной прокуратуры, и его объявили лжецом. Сумасшедшим, вроде того парня Рабена. — На его губах мелькнула язвительная усмешка, которой Бук никогда раньше у него не замечал. — Да разве возможно, чтобы датский солдат совершил такое?

Он стал носить в коробку книги с полок. Бук смотрел на него и понимал, что Плоуг делает все механически и мысли его далеки.

— Он изменил свои показания, когда армия надавила на него. Но мне кажется, от этого стало только хуже. Понимаете… — Плоуг постучал пальцем по лбу. — С головой-то у него было все в порядке, и он знал это. Он был уверен в том, что видел. Но армия сказала другое, а армия никогда не лжет. Поэтому я тоже поверил армии, а Хансу становилось все хуже и хуже.

У окна стояло пианино. Он снял с подставки ноты, бросил их тоже в коробку.